Грешник - Гауф Юлия - Страница 12

Уфф, выпалила, и стало гораздо легче. Камень с души. И горько, ведь я знаю, что скажет мама, хотя и надеюсь на иное.

Надежда не оправдалась, как и всегда.

– Все мужчины изменяют, это не повод разводиться. Сашенька, не горячись, я не стану ничего говорить Илюше, – подозрительно смягчилась мама. – Прилетит, и вы все наладите. Говоришь, он с секретаршей тебе изменяет? Так одно твое слово, и он уволит ее.

– Чтобы взять на ее место точно такую же. Ничего не изменится.

– Будь мудрее! Тебе лет-то сколько, напомнить?

– Мне двадцать девять, а не сто двадцать девять. Прекрати, мама, сейчас не то время. Я – молодая женщина, а не развалюха возраста египетских пирамид, – я знала, что этот разговор пора заканчивать, но так накипело, что остановиться я не смогла.

А зря, как оказалось.

– Тебе двадцать девять, и ты так и не смогла родить мужу ребенка. Даже к врачу не пошла, и Илью это очень обидело, он сам сказал. И у него, и у нас всех чувство, что ты не хочешь от мужа детей. Любой бы начал изменять после такого, – мягкость ушла из маминого голоса, и я снова слышала прежнюю маму – любимую, но выводящую меня из себя. – Легче всего все разрушить. Ломать – не строить, Саша, сохрани брак. Перетерпи, будь мудрее, и быстрее займись тем, чтобы забеременеть. Тогда не придется рушить семью, и чтобы я больше не слышала про развод!

– Не услышишь, не переживай. Сделаю все молча, – бросила я из упрямства. – Поверить не могу, Илья жаловался тебе на меня. Он. На меня. Это вообще за гранью. Спокойной ночи, мама, я больше не хочу об этом говорить.

Мама что-то хотела произнести, но я нажала на отбой. И швырнула телефон на кресло, вымещая злость – и от этого разговора, и от музыки, ставшей громче.

Чертов Илья. Сукин сын! Гуляет, не скрываясь, но плачется маме, и не своей, а МОЕЙ! Хорошо, что у нас нет детей. Хорошо, что я додумалась принимать противозачаточные.

Очень уж засело у меня в голове проклятье мамы Дениса.

«А вдруг, если бы я родила, Илья и правда был бы другим?» – пришла в голову та мысль, которую озвучила мама.

Может, он и правда уделял бы мне больше времени. И не было бы никаких любовниц, Илья ведь любит меня. До сих пор любит. Может, все это от обиды?

– Даже если и так, измену я простить не смогу, – поморщилась, и легла в кровать.

Следующие два часа я тщетно пыталась уснуть. И мысль, что Илья – сукин сын, меня покинула.

Это Денис – сукин сын, настоящая сволочь! Он что, специально не дает мне спать?

Зло откинула одеяло, и села на кровати, решая, что делать. Подмывало спуститься на этаж ниже, и устроить разнос, но… черт, тогда я и перед ним, и перед самой собой лишь подтвержу статус унылой престарелой курицы. Ему двадцать три, и полночь – детское время. Но не для таких, как я, привыкших засыпать на два часа раньше.

– Нет, не пойду я ругаться, – пробормотала, и хотела сходить на кухню, чтобы сделать травяной чай, но телефон снова затрезвонил.

В полночь.

Надеюсь, ничего не случилось, и это звонит Илья, которому мама доложила все, что я ей сказала. Хоть бы это был Илья!

Но это оказался не муж. Звонил папа.

– Да. Пап, что такое? – быстро спросила, а у самой руки от страха начали трястись.

Просто так никто в такое время не звонит.

– Саша, до чего ты маму довела, тебе не стыдно? – прорычал он. – У нас скорая была, еле откачали, а все после разговора с тобой!

– Что… Боже, что с ней? Она в порядке? – всхлипнула, чуть не выронив телефон из ослабевшей ладони. – Пап, не молчи!

– Не знаю, в больницу ехать Фиа отказалась. Я не уверен, что с ней все в порядке, она не встает, – пробормотал папа, и снова разозлился: – Что ты наговорила матери? Ты же знаешь, что у нее сердце больное, Саша!

– Я приеду. Пап, я сейчас приеду…

– Приедешь, чтобы до могилы мать довести, да? Нет уж, оставайся дома, – перебил папа, и я сама не стала дослушивать его.

Подбежала к шкафу, по пути таки выронив мобильный, и достала первые попавшиеся джинсы и толстовку. Ехать далеко, в Романовку, хоть бы такси нашлось. И, Боже, хоть бы с мамой все было хорошо!

Суматошно подняла телефон с пола, чуть не упав, но он, как на зло, отключился при падении. И обратно включаться не желал!

– Да что ж такое! – выкрикнула, подавив желание швырнуть проклятую трубку о стену.

Да еще и эта музыка…

Музыка!

– Денис, у него ведь машина есть! – прошептала с надеждой, схватила сумочку, и выбежала из дома.

Суматошно понеслась вниз, чуть кубарем не скатившись с лестницы, и остановилась у квартиры на восемнадцатом этаже. Сжала железные кольца сумочки в левой ладони, и нажала на звонок. Но в квартире такой шум, что начнись война – не услышит.

Или не услышат. Судя по громким голосам изнутри. И смеху – мужскому и женскому. Черт, кого Денис притащил вообще?!

Я звонила безостановочно, но, наконец, не выдержала, и пнула дверь со всей силы.

И она открылась.

– Денис, – крикнула, и прижала правую руку к носу, чтобы защититься от дыма. Курят здесь не сигареты, очень уж запах сладкий. – Дэн!

– О, какая цыганочка, иди к папочке, – послышалось сбоку, но я упрямо прошла по коридору, и толкнула дверь в спальню.

– Денис, – позвала, и поморщилась от… да, от боли и унижения.

На диване парня – там, где еще пару дней назад лежала я, сейчас находится молоденькая девчонка в расстегнутом платье. А Денис держит в руках чертову коробку с презервативами. С ней он явно не фильм смотрел, даже гадать нечего. А если и смотрел, то не «Убойные каникулы».

Какая же я жалкая дура! Убожество!

– Дэн, – хрипло повторила, решив не отступать, и он вскинул голову на меня. – Мне нужна помощь. Можешь отвезти меня в Дубровку? Прошу, помоги!

Уверена была, что он пошлет меня. Я и в темноте увидела, как Денис зол. На меня зол, на ситуацию эту. И девчонка, живо напомнившая мне Наденьку, что-то возмущенно мяукнула. Села на диване, и приобняла Дениса за плечи.

Гадина!

Но Денис не выставил меня прочь. И не стал задавать вопросов. Он поднялся, словно то, что я ввалилась к нему в комнату, сорвав секс – это норма, и скомандовал девчонке:

– На выход!

– Но милый…

– Пока, все отменяется. Держи, – он вынул из тумбочки пару банкнот, и всучил их девушке. А затем обратился ко мне: – Поднимись к себе на этаж, я пока всех выставлю. Рядом с моей дверью не стой.

«Наверное стыдно с такой, как я показываться» – снова разозлилась я, проклиная свой возраст.

Еще недавно думала, что молодая, и вот, здравствуйте! На части рассыпаюсь!

– Я вниз спущусь, к машине, – сказала, решив не грубить человеку, решившему помочь мне без лишних вопросов.

– Ты поднимешься на один этаж, и подождешь меня ровно пять минут, – отрезал Денис, и потащил меня по коридору, чуть ли не силком выталкивая из квартиры. И загораживая ото всех своих друзей.

Еще одно унижение в мою коллекцию, зашибись. Мне не адвокат по разводам нужен, а психолог. Этот месяц состарил меня не на тридцать дней, а на тридцать лет так, что я уже свое собственное отражение ненавижу.

И свои мысли.

Но я поднялась у себе, и, пока ждала Дениса, проверила сумочку: паспорт, выключенный телефон и деньги. Все на месте, вроде бы. Поскорее бы до мамы добраться, и уговорить ее лечь в больницу… Господи, хоть бы все хорошо было! Хоть не жди Дениса, а беги по ночному городу. Кажется, так быстрее получится до мамы добежать.

Я ведь нагрубила ей, сорвалась. Мне стало легче, когда высказала ей все, а вот маме… Боже, папа ведь сказал, что ее скорая откачивала! И она не встает!

– Дура! Нашла, на ком срываться – на человеке другого поколения, – прошептала, уткнувшись лбом в прохладную стену.

Внизу, на пролет ниже, стало еще более шумно, чем было, хоть музыка и стихла. Денис провожает своих гостей, пока я прячусь от них – не накрашенная, в старых джинсах, толстовке и кедах. И с сумкой, которая к этому «наряду» не подходит.

Наконец, по лестнице легко взбежал Денис, и произнес: