Малышка для большого босса. Любовь не продаётся - Вишневская Виктория - Страница 9

Жёлтый стикер уже манит к себе, призывая прочитать его.

Взгляд бегает по аккуратному почерку.

«Добрый вечер. Можем ли пересмотреть мой график работы?» – читаю первые слова.

Не понял. Что за хрень?

Уже мысленно увольняю дерзкую домработницу. Она у меня второй день, а уже просит о другом графике.

Читаю дальше.

«Дело в том, что все дела я заканчиваю до четырёх. Иногда раньше. А потом сижу без работы. И эти часы безделья ведь оплачиваются. Мне не хочется получать зарплату за то, что я просто сижу на стуле. В первую очередь, это ваши деньги. И моё время»

Нахмурившись, пытаюсь понять, что не так с её временем и зачем она сидит здесь до вечера.

До этого момента я думал, что она просто медленная. Квартира большая, не успевает. Да и готовка ведь не пять секунд занимает.

И вообще, я не говорил, что с Лаки надо гулять. Это только если у меня сильно горит и не получается сходить с ним на улицу.

Чёрт, выходит, с моим хитрожопым псом гуляют четыре раза в день? А он пользуется этим?

Я ещё удивляюсь, чего это он ничего не метит, бегает радостный, зарываясь в снег. А он все свои дела уже сделать успел.

Лиля, чёрт, ничего толком не сказала.

Пока звоню помощнице, чтобы высказать претензию по поводу её косяка – пишу на новом стикере свой номер телефона. Поговорю завтра с домработницей сам.

Глава 11

– Не хотю, – булочка капризничает, поджимает пухлые алые губки, дуясь. Скрещивает ручки на груди, плюхаясь на лавочку в детском садике. Розовые щёчки после холода делают её ещё милее, особенно когда она такая надутая. – Маму хотю.

Развязываю верёвочки на шапке, ласково произношу:

– На выходных я вся твоя. А сейчас маме денежку делать надо. Чтобы Вареньке того медвежонка купить. Помнишь его?

Какое у неё восхищение было при виде плюшевого медведя… Он большой, в половину моего роста. А для малышки – вообще гигант. Варька от него взгляда отвести не могла. Очень его хотела. И когда мы уходили – чуть не заплакала.

Но я пообещала себе, что сделаю ей подарок. Новый год ведь скоро…

– Дя, – шмыгая носом после улицы, опускает взгляд на свои сапожки с остатками снега.

– Он же тебе нужен? – приглаживаю растрёпанные волосы и заправляю за ушки. Два озорных хвостика скачут из-за того, что дочка отрицательно качает головой.

– Мама нуна.

Где-то между рёбер неприятно и больно стучит.

Мне никогда стыдно не бывает за свои поступки. Сделала и сделала. Ничего не изменить.

Но я чувствую себя такой виноватой и разрушенной, когда думаю о том, что дочке меня не хватает. Она ведь маленькая ещё, ей не объяснишь, что нам нужно что-то кушать и где-то жить.

Хотя сейчас стало проще. Особенно после того, как я закрыла кредит, из-за которого даже толком отоспаться не могла, бегала на работу по выходным.

Благо, это в прошлом. И я правда стараюсь выделять больше времени малышке. Но… Ей и этого недостаточно.

Ужасная я мать.

Хватаю её за ладошки в варежках.

Слегка сжимаю крохотные пальчики и убедительно шепчу:

– Нужно немного потерпеть, малыш. Я постараюсь забрать тебя сегодня пораньше, – целую её в лобик, лишь бы не видеть этих поглощающих карих глаз, полных слёз.

Снимаю варежки, случайно задеваю холодными пальцами бархатную кожу.

– Олёдние, – взволнованный тон малышки обескураживает. Как и её следующее действие. Протягивает обеспокоенно мне свои варежки. – Ня.

Опять становится так невыносимо больно, что хочется сдохнуть.

Не заслуживаю я её.

– Моё ты солнышко, – не могу удержаться и не поцеловать её в носик. – Это твои. Если я заберу их, то ты замёрзнешь на прогулке.

Она с сожалением опускает взгляд на варежки, будто всё понимая.

– Веста Игоревна, – доносится до меня знакомый голос воспитательницы. Мельком смотрю на неё, спрашивая взглядом, что ей нужно. – Мы можем поговорить?

– Да, конечно, – подскакиваю с корточек, попутно расстёгивая молнию на розовом детском комбинезоне. Стаскиваю сапожки. И это напоминает мне о наглом незнакомце, от которого я сбежала. Ой, хватит. Мы даже не увидимся. – Что-то случилось?

– Мы собираем деньги на шторы.

– Опять? – не скрываю своего негодования. – Мы же сдавали два месяца назад.

Я что, похожа на машинку, печатающую купюры? Или по мне видно, что я жена миллиардера?

– Дети, – неловко произносит, пожимая плечами.

– Шторы явно портит не мой ребёнок, – хмурюсь, глядя сверху вниз на пытающуюся снять комбинезон Варю. Старается, хотя получается плохо… – Я не буду на это сдавать, вы уж извините.

Недовольство в глазах воспитателя растёт в геометрической прогрессии.

– Ладно, – пренебрежительно летит от неё. – Не забудьте оплатить садик перед Новым годом. И сдать на охрану.

Чуть не вою.

Конечно! Я забыла про самое главное!

То квартира, то теперь садик…

– Я поняла, – устало потираю переносицу. – Оплачу до конца месяца.

Возвращаю всё внимание к дочери, которая уже копошится в моём рюкзаке. Прошу её этого не делать. Застёгиваю молнию, помогаю булочке переодеться и передаю воспитательнице.

Сердце сжимается, когда вижу грустный взгляд и крохотную ладошку, что машет мне на прощание.

Вздохнув, закидываю рюкзак на плечо и мчусь на работу.

Интерес подогревает меня и придаёт скорости. А всё из-за моей вчерашней записки.

И в сегодняшнюю холодину я даже не замерзаю, пока бегу на метро, а дальше – к дому Юсупова. Там меня встречает всё то же самое, что и вчера.

Гиперактивный Лаки.

Привычно недопитая кружка кофе на столе.

И стикер.

Читать страшно.

Но неведенье убивает меня сильнее, чем возможные последствия от неприятных слов. Уверена, босс успел послать меня куда подальше…

Срываю листок и туплю, прочитав на нём номер телефона.

Это что? Контакты биржи труда?

Или…

Его рабочий? Личный вряд ли даст.

Да пофиг, какой.

Для связи же? Для связи. Вот и позвоним.

Возвращаюсь в просторный коридор, лезу в рюкзачок за телефоном. И вместо него нахожу что-то мягкое и розовое, с рисунком снежинки в самом центре.

Достаю крохотную варежку на верёвке и неосознанно улыбаюсь.

Так вот чего Варя рылась там… Маме варежки оставила, чтобы руки не были холодными?

А ей в чём гулять идти потом? Ладошки же замёрзнут. Вот же дурашка!

Ладно, что-нибудь придумаю. Может, завезу перед прогулкой. А пока хватаю телефон, набираю номер, написанный на листке. Подношу смартфон к уху, ощущая какое-то странное волнение.

Тут же сбрасываю.

А вдруг я отвлеку Юсупова от дел? Он на работе. И явно очень важной. Он же богатый, значит, и бизнес серьёзный. Об этом я сужу по квартире. Она у него огромная, двухэтажная, прямо как в кино. Да и район непростой… Пока бежала на работу, мне показалось, что видела одну знаменитость у соседнего подъезда.

Но зрение у меня плохое, могла и ошибиться.

Чтобы не вызвать гнев начальства, пишу сообщение.

«Доброе утро. Это Веста, домработница Юсупова. Я нашла этот номер на столе»

Сухо, чётко и по делу.

Отправляю.

Оставляю телефон и проверяю холодильник.

Ужин съеден…

Вот бы ещё босса к завтракам приучить… А то только кофе. Он вреден на голодный желудок. Нужно будет нарезать ему бутербродов. Или… Есть у меня один рецепт вкусной яичницы с грибами. Ему должно понравиться.

Достаю продукты, но чуть не роняю тарелку на пол от разлетающегося по комнате звонка.

А?

Смотрю на экран телефона.

Номер, которому я написала пару минут назад, высвечивается на дисплее.

Отставляю тарелку и, хватая смартфон со стола, прижимаю к уху. Не успеваю даже поздороваться. Вибрирующий суровый голос, на мгновение кажущийся знакомым, проникает приятной мелодией в уши.

И я теряюсь от строгой фразы:

– Добрый. Веста? Домработница?

Ничего не нахожу умнее, как выпалить:

– А как вы узнали?