Моя до конца (СИ) - Шантье Рошаль - Страница 18

Ветров срывается. Он в два шага прерывает расстояние между ним и Артемом и сильно сжимая горло, прижимает к стене коридора съемной квартиры. Рука Макара, сжимается сильнее. Я понимаю это по хрипам, вырвавшимся изо рта Артема. Лицо его испуганное, глаза ошеломленные.

Я видела его таким. Ветрова. Точно таким же. В кино, когда в студенчестве Миша Латаев пытался облить меня дерьмом. Тогда я думала, что Латаев зло, на деле же, он оказался единственным, кто хоть маломальскими намеками пытался открыть мне глаза на правду.

«— Мы уже обо всём договорились, Макар, — после явных сомнений все-таки решается Миша, — можешь больше не продолжать…

— Еще слово и я тебе язык вырву. Брат. — Голос Ветрова четкий и отрывистый. А выражение лица… Я уже видела такое однажды. В тот вечер, когда он по счастливой случайности оказался рядом и спас меня от белобрысого Виктора Журавского. Жуткого анонима, как оказалось.

— Из-за нее что ли? Все стало серьезно? — и если на слова Макар зло выдохнул, то когда уголок Латаевского рта пополз вверх, вероятно, сдержаться не смог.

Я даже среагировать не успела. Макар схватил Мишу рукой за горло и удерживая, пихнул к стене, сильно сжав.

— Я сказал. Закрой. Свой. Рот, — практически рычал он.»

Настоящим злом был Ветров.

— С ума сошел?! Отпусти его, Макар! — запоздало бросаюсь к ним я. Ветров переводит на меня охваченный яростью взгляд, но руку не отпускает. — Пожалуйста, Макар. Отпусти его, — пробую еще раз спокойнее, коснувшись плеча. Так всегда делает Тая, в желании успокоить мужа.

Макар не отводит от меня глаз. В них плещется слишком многое, чтобы пытаться разгадать хоть одну-единственную эмоцию. Голубые океаны, вместившие в себя слишком многое, чтобы иметь возможность доплыть до глубины, а когда ты от этой глубины сбегаешь это в принципе становится невозможным. О том, что он отпустил Артема мне говорит громкий кашель последнего и я разорвав наш зрительный контакт, склоняюсь над Артемом.

— Пошел вон из моего дома! — ревет Лукашин, а Ветров мазнув по мне равнодушными взглядом выходит за дверь, тихо её прикрыв.

И больше всего я сейчас желаю, чтобы Макар не подумал, что я считаю его не правым. Артем провоцировал и допросился. Конечно, Ветрову не стоило приходить, мой отказ знаменовал лишь отказ…

Он прав. Нам нужен этот разговор. Нужен. Во избежания вот таких ситуаций. Если это поможет, хорошо. Я его выслушаю.

Глава 16

— Да как ты могла не рассказать, что именно он меня проверяет?! Он меня посадит, Арина! Твой съехавший с катушек бывший засунет меня за решетку, хотя сам тот еще уголовник!

— Артем, что ты несешь? — устало приложив пальцы к пульсирующим вискам, я кривлюсь на последней фразе.

— А ты что, не видела, что он меня чуть не задушил?! Ему место в тюрьме, Арина!

Частота его крика зашкаливает и мне давно хочется выпить воды и прилечь. Вместо этого я отпаиваю пострадавшего чаем и возродившиеся мелкие частицы жалости к Артему с каждым его словом снова сменяет раздражительность.

— Он не посадит тебя, если ты не напортачил. А ты же не напортачил, так ведь? — я опускаю ладони на колени, чтобы выразительно посмотреть на него, приподняв бровь.

— Хватит обвинять меня. Как он это делает?! Как он снова сделал так, что ты вцепилась в этого Ветрова, а? Он же тебя до сих пор любит! — лицо Лукашина дергается, словно от удара, однако продолжает сыпать никому не приносящие радости предположения, — Пойдешь к нему да? Побежишь?! — Он говорит быстро, кричит, эмоционально размахивая руками. Артем сильно нервничает; сильнее, чем в обычных наших ссорах и я не пытаюсь переубедить его или успокоить. На сей раз в его глазах что-то меняется и он, резко выдохнув, начинает уже совершенно в другом тоне, — И вообще, у меня болит горло, если ты не заметила, так что налей еще чайку и не мучай меня своими глупостями.

Если он снова собирался надавить на вину или жалость, то очень зря. Меня не смутить подобным, поэтому я даже с места не двигаюсь. Ничем нельзя оправдать весь тот фарс, который он пускал пыль в глаза Макару. Даже если не брать чувства моего бывшего, то существуют еще и мои собственные.

— Я сейчас с тобой, Артем, но хватит выставлять себя жертвой, — говорю прямо и холодно. Таким тоном мой брат выставляет своих барышень вон, — Я стояла рядом, когда ты провоцировал Ветрова и все слышала. Он не больной на голову, чтобы кидаться на людей. И не нужно быть гением для понимания, что он ответит на такое.

На самом деле они должны были поменяться местами. По логике вещей это Ветров должен был провоцировать, а Артем, как рыцарь круглого стола, подаривший даме цветок на скаку и вернувший эту самую даму из башни вступился бы за мою честь. Или за свою, уж как посмотреть. Я никогда в этом никому не признаюсь, потому что должна быть на стороне своего мужчины, но лающей собакой в моих глазах сейчас выглядит именно теперешний, а бывший сильным степным волком, который своего не отдаст и горло перегрызет, если надо.

Вам известно, как волки выбирают себе вожака. Не выбирают, ага. Бьются на смерть. Вот Ветров похож на того, кто способен на смерть. Только уже не надо.

— Значит теперь ты его защищаешь?! — снова взрывается Лукашин, а я внутренне ощетиниваюсь, готовясь к… какому там по счету раунду?

— Я его не…

— Защищаешь, Арина! Выгораживаешь! Ты все еще любишь его, да? — он вскочил на ноги и ходит из угла в угол, а потом хватается за голову, — Это же я утешал тебя, служил жилеткой, пока ты разбитая и немощная отходила от тех недоотношений! Он унизил тебя, а я все это время был рядом с тобой! Я!

— Хватит! — хлопаю ладонью по столу. Да так, что та начинает саднить, — Не смей так со мной говорить! Я никогда не требовала твоего внимания, ты сам так хотел! И именно ты ходил за мной кругами! И я никогда не была немощной. Разбитой — да, но я всегда была в себе, Артем.

Если бы мой голос мог стать предметом, это был бы тот самый айсберг, из-за которого потерпел крушение «Титаник», настолько ледяным он сейчас был. Стена между нами двумя, которой не суждено никогда пасть только уплотнялась. Я чувствовала это, я знала.

Раздраженная, доведенная до ярости в который раз готовая была послать к чертовой бабушке сидящего напротив мужчину и кажется, он увидел это.

— Ладно, я перегнул, — он снова садится за стол и примирительно протягивает ко мне руки, — давай не будем ругаться из-за него. Ветров того не стоит. Но пусть он знает, что ты моя! Моя, понятно? — а потом вдруг добавляет неуверенно, — Ты же моя, да, Арина?

От этой фразы кожу словно ударяет током.

«Я люблю тебя, моя любимая. Люблю. Только ты, слышишь? Это все по-настоящему. Запомни, моя любимая девочка. Только ты. Моя… Моя…»

Мурашки волнами покрывает скрытое под халатом тело. Пять лет прошло…

Вздыхаю, опустив голову на руки. Это вообще закончится?

— Я съезжу в гости к Тае, ладно? — я устало поднимаюсь со стула, так и не дождавшись ответа.

И только потом осознав, что сама я не ответила тоже.

«Мы шли с ним по заснеженному густым снегом проспекту. Я держала в руках пластиковый стаканчик с остывшим чаем и вполуха слушала собеседника. Думала о приближающемуся старте нового проекта, который мне обещали показать перед тем, как отдать знающему бизнесс-аналитику.

Было очень волнительно, что мои расчеты будут слишком отличаться от расчетов ведущего профессионала. Их потом сравнят и оценят мой уровень. Я долго была на подхвате у Сорокина и совсем не хотела проворонить такую возможность. Если она появилась, значит видят потенциал, ведь так? Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

— Так что скажешь, Арина? — Артем развернул меня к себе и доверчиво заглянул в глаза. Иногда мне казалось, что ради меня он на все способен. Захочу, и со скалы сиганет, и звезду притащит, — Давай попробуем встречаться, а?