Непара - Ти Эллин - Страница 10

Но сильнее всего мне хочется вернуться в квартиру и плакать. Все еще.

– Парень? – Сережа поднимает бровь, пока я сама пытаюсь переварить все, что тут наговорила. Меня хватает снова только на скупое «угу».

– Что-то не устраивает? – рычит Егор, притягивая меня чуть ближе, немного прикрывая собой от бывшего. Он нависает над ним скалой: злой и, кажется, очень твердой. – Ты кто такой вообще? И какого хера мою девочку трогаешь?

А Сережа молчит. Смотрит на нас, засунув руки в карманы куртки, и молчит. Я не знаю, о чем думает, но ощущение, что он нам не верит.

И, судя по всему, Егор тоже это замечает.

Господи… Что я наделала?

Колосов поворачивается ко мне лицом, наклоняется, заглядывая в глаза, убирает локон, прилипший к блеску на губах, и спрашивает тихо-тихо:

– Он не обижал тебя?

Я только отрицательно качаю головой, так растворившись в моменте, что даже забываю, что где-то рядом, вообще-то, стоит мой бывший, подозревающий нас во лжи.

Мне не нравится Егор. Он слишком наглый, самоуверенный, настырный и… и наглый. Дважды. Еще он не хочет меня слушать, делает все наперекор и не отстает, хотя я прошу. О нем, как и о его дружках, ходит дурная слава. Я лично знакома с парой девчонок, которым этот козел разбил сердце, и это меня очень пугает, потому что я однажды уже страдала от одного такого. Но…

Но эти прикосновения сейчас такие нежные, что я на волне своей злости и желания доказать что-то бывшему забываю вообще обо всем и тупо смотрю в его бездонные голубые глаза, забывая даже дышать.

Егор смотрит еще секунд пять, а потом выпрямляется и оставляет у меня на лбу нежный и до мурашек аккуратный поцелуй… Сумасшествие какое-то.

– Парень, значит, – мысли прерывает Сережа, и я вспоминаю, для кого вообще этот спектакль был устроен.

Егор улыбается, кивает, хватает меня за руку и уводит к машине, а я иду как кукла безвольная, потому что выхода-то другого у меня и нет… Сама себя в рамки загнала, а Егор быстро ситуацией воспользовался.

– Да, Лис, быстро же ты разлюбила, – доносится в спину, и я застываю. Только не это. Не смей начинать. – На тачку повелась, да? Или на что? Что он там тебе пообещал?

– Не изменять, – кричу не задумываясь, потому что тут дело уже вообще не в Егоре. Тут личная обида, которая все еще жрет меня изнутри, как бы я ни храбрилась и ни говорила, что давно забыла и смогла отпустить все, что болит.

– Он тебе изменял? – шепчет Егор на ухо, и мне хватает тупости легонько кивнуть, подтверждая догадки.

Колосов бросает мою руку, подходит к Сереже, бьет его в челюсть и, когда тот падает со стоном в сугроб, наклоняется и говорит ему:

– Увижу еще раз с ней рядом – убью. И да, тачка у тебя и правда дерьмо.

Лиза

Леха не берет трубку. Очень вовремя. Вылетаю из подъезда все еще сонная, на ходу набираю Лиску, чтобы прикрыла меня перед Леонидычем. Физрук на первой паре всегда злой, а я пока доберусь, уже и пара закончится, и зачета в конце года мне можно не ждать.

– Нежнова, прикрой меня, умоляю тебя, я только вышла из дома, Леха трубку не берет, сейчас буду пытаться вызвать такси. – Я запыхалась и уже устала. Какая мне вообще физра? Верните меня в теплую постельку, я буду самым счастливым человеком на свете. Но нет же, я бегу, блин, по снегу, пытаясь разобрать, что там бормочет Лиска. Вдруг понимаю, что забыла выпить таблетку, и только от осознания этого рука начинает болеть сильнее. – Что? Лис, не слышу.

– Говорю, я тоже опаздываю, но ты стой на месте, мы тебя на машине сейчас заберем.

И бросает трубку.

Перед глазами мелькают эмодзи с каменным лицом, потому что… А в смысле – «Мы заберем»? Кто такие «мы» и на какой машине меня собираются забрать? Какого хрена она тоже опаздывает, если двадцать минут назад, когда я звонила, она уже выходила из дома? Что происходит…

Мерзну я меньше минуты, как подъезжает машина Колосова. Егора, елки-палки! Он сидит за рулем с широкой улыбкой, а Лиска рядом, нахмурившись. Я без лишних вопросов усаживаюсь назад, потому что времени выяснять отношения у нас сейчас нет, но эсэмэску о том, что я жду объяснений, Нежновой отправляю сразу.

Алиса

Гаврилова своим испытующим взглядом может легко прожечь во мне дыру, честное слово. Она смотрела на меня огромными глазищами всю дорогу до универа, а потом еще и по пути до раздевалок, потому что Егор все еще был рядом и рассказать ей все прямо сразу я никак не могла.

– Охренеть… – Гаврилова, застыв в раздевалке в одних лосинах и лифчике, открывает рот и не может связать слов, когда я рассказываю ей обо всем, что было утром. – И что дальше?

– Мы сели в машину, Сережа так и лежал в снегу, когда мы уезжали. Егор хотел задать вопрос, но я его перебила, сказала спасибо за помощь, и все. Потом ты позвонила, и мы за тобой приехали.

– Мне так нравится это «мы», – хмыкает Лизка, подмигивая, а я только закатываю глаза. – Ну вот что ты так вздыхаешь? Просто говорю.

– Я начну говорить про тебя и Савельева, – мстительно улыбаюсь, замечая, как кривится подруга от одного упоминания его фамилии. – А что такое? Не нравится?

– Не сравнивай. Он цветы мне не дарит, к маме моей в друзья не набивается и от бывших не спасает. – Временно однорукая подруга наконец-то заканчивает переодеваться, и мы идем сдаваться в руки физруку. – Так что не приписывай мне его даже в идиотских шуточках, поняла?

– Ладно, как хочешь. – Мы смеемся, но Лиза вдруг вскрикивает, идя позади. Я поворачиваюсь и вижу, что эта дурочка треснулась больной рукой об открытую дверцу шкафчика и находится на грани того, чтобы расплакаться. – Боже, Лиз, ну как так?

– Не знаю, – она почти всхлипывает, – она и так болит, я таблетку не выпила и с собой не взяла, а теперь тем более.

– Сходишь к медсестре?

– Сначала отпрошусь у Леонидыча, а то он меня точно сожрет, если я так пойду и на пару не явлюсь.

Но Леонидыча в зале нет, и Лизка уходит в медпункт, так и не отпросившись.

Лиза

Удивительно, что медсестра на месте, потому что чаще всего ее кабинет находится в универе исключительно для красоты. Выпрашиваю таблетку, выпиваю прямо там и иду обратно, надеясь, что препода все еще нет в зале.

Почему таблетки не действуют мгновенно? Рука очень сильно ноет, я сама на грани того, чтобы начать ныть по этому поводу. Заворачиваю за угол к ступенькам и влетаю во что-то огромное и жутко твердое.

– Ты всегда мне прямо в руки лететь теперь будешь?

О, ну естественно. Я же победитель по жизни, тут не мог быть не Савельев, просто не мог быть.

– Иди куда шел, – рычу, толкая его плечом.

– Вообще-то за тобой и шел.

– С какого перепугу? – Настроение на самом деле исключительно дерьмовое. Проспала, не собралась толком, таблетки еще эти, руку ударила… Бесит все.

– Леонидыч велел найти прогульщицу, подружка твоя сказала, что ты за таблеткой ушла. Ты не увлекалась бы, а то, знаешь, зависимость такое дело…

– А ты откуда знаешь? На собственном опыте? – Мне не хочется улыбаться, да и он не горит желанием. Сунул руки в карманы своих спортивок и идет вразвалочку. – Рука болит, а таблетку выпить забыла. – Не знаю, зачем ему эта информация и зачем я решаю ему это сообщить, но, раз уж идет рядом, пусть терпит.

Он молчит, и я не знаю, что отображается там у него на лице. Я просто иду, стараясь еще куда-нибудь этой многострадальной рукой не влететь, и проклинаю внушительные размеры университета, потому что мы идем рядом слишком долго. Мне много Савельева, очень много.

– Нашлась, – ехидно говорит Максим Леонидович, когда я захожу следом за Савельевым. – И где гуляла?

– Я не гуляла. Я была у медсестры, но вас не нашла, чтобы отпроситься.

– Скажи мне, Гаврилова… – Он подходит ко мне, глядя с недовольством. Ой, боже… У меня такого недовольства целые горы. Я тоже продемонстрировать могу. Еще и с удовольствием. – Когда ты начнешь нормально относиться к моим занятиям? Десять кругов бегом, и останавливаться нельзя!