Смертельная верность - Ефремова Татьяна Ивановна - Страница 38

Ведь сам вчера вечером объявил, что разработка связей Кузнецова ничего не дала, и, похоже, убили его просто так, чтобы подвести под монастырь Колю Рыбкина. Зачем же снова ворошить прошлое Юры, если это все равно делу не поможет? Да еще таким жестоким способом — беседуя с гражданкой Новиковой. Сам-то, небось, к ней не едет, отговаривается кучей дел.

— Ну и что такого интересного может вспомнить Лида? О чем мне с ней беседовать? На какую хоть приблизительно тему?

— Расспроси ее еще разок про новое замужество Ольги Кузнецовой. Поподробнее. Нет, не про сегодняшнее, с американцем. Тут как раз все понятно. Про тот раз, когда она собиралась замуж за этого хлюпика. Как его там? Вот за Лелика, правильно. Почему та свадьба расстроилась? Только объяснения в стиле «сначала хотела, а потом передумала» меня не устраивают. Даже у вас, баб, ничего не бывает просто так, это вы притворяетесь. Должна быть какая-то причина.

— При чем здесь Ольгино замужество?

— Мало ли. Может, ту свадьбу бывший муженек расстроил на самом деле. А когда попытался и в этот раз такое провернуть, его и застрелили.

— Каким образом он мог расстроить свадьбу, скажи пожалуйста? Они разведены официально. Как ты вообще себе такую ситуацию представляешь? И кто в таком случае убил Кузнецова? Сама Ольга? Или заморский жених приехал на денек?

— Я понимаю, что все это выглядит притянутым за уши. Но это единственный не до конца выясненный момент. И он мне покоя не дает. Съезди, что тебе, трудно? Ты ее быстрее разговоришь. У вас же всякие женские секреты вечно, мне эта Лида может и не рассказать чего-то.

Очень я сомневалась, что для Лиды Новиковой существуют какие-то запретные темы. Но спорить дальше не стала, пообещала напроситься в гости к ценной свидетельнице.

Встретиться с Лидой получилось только вечером, после девяти. До этого она работала и пообщаться всласть не могла — обстановка на работе не та, покупатели все время отвлекают.

В воспоминания про чужую личную жизнь Лидочка ударилась с удовольствием. Даже и просить сильно не пришлось. Рассказывала подробно, не упуская даже самых мелких деталей. Интересно, как она держит все это в голове? Тут про себя ничего толком вспомнить не можешь, не то что про школьных подруг.

Лелик появился у них в четвертом классе. Обычный такой, ничем не примечательный. Пришел первого сентября на линейку, ни с кем особо не разговаривал, сел, куда показали, и промолчал весь день.

Он и потом больше молчал. Был сосредоточенным и задумчивым. Сначала думали, что себе на уме пацан, сторонились даже. Но никаких пакостей со стороны новичка не последовало, и класс потихоньку расслабился и привык. Даже друзья у Лелика появились быстро и незаметно. Вроде недавно сидел молча на третьей парте, тихий и незаметный. И вдруг оказалось, что в друзьях-приятелях у него пол-класса. Да и в другой половине врагов не было. Ровные отношения со всеми. Он ни с кем не ссорился, в драку превым не лез. Но если задевали, спуску обидчикам не давал.

Учился хорошо. По всем предметам, кроме английского, который ему никак не давался. А может, все дело было в англичанке, которая невзлюбила его с первого урока. В чем была причина этой неприязни, никто так и не понял. А сам Лелик или правда не знал, или говорить не хотел. Все склонялись к мысли, что знает, но не рассказывает. Уж больно спокойно он к этому относился. Англичанка, Вера Павловна, вся на нервы исходит, пытается и так и эдак его задеть побольнее. А ему будто дела нет, какая там оценка по «инглишу» выйдет за четверть.

В аттестате по английскому у него четверка была. Не то англичанка сдалась, не то директриса на нее надавила, чтобы не портила картину успеваемости. По всем остальным-то предметам у Лелика пятерки были в основном. Вроде и в отличниках не ходил особо, а аттестат получил получше многих. Потому что к учебе относился серьезно и основательно.

Он вообще ко всему в жизни так относился. И влюбился так же. На всю жизнь.

Оленька Сидорович сидела на соседней парте. Маленькая, худенькая, большеротая. Неопределенного цвета тонкие волосики заплетены в две косички коральками. Коральки эти все время топорщились в стороны. И ушки у Оленьки торчали. Так что получалась не девочка, а недоразумение — ушки, косички, над ними два банта. Эти выступающие детали на голове первыми бросались в глаза и портили все впечатление. Ее даже какое-то время дразнили чебурашкой. Но Оля на это совсем не реагировала, в слезы не бросалась, и дразнить ее было неинтересно. Постепенно от нее отстали. Так и сидела она в этих своих косичках и бантах. Маленькая и пугливая, как птичка.

Лелик заметил ее сразу. Правда, вида не подавал. Он вообще скрытным был — никогда не поймешь о чем думает.

Через месяц Оля заметила, что он идет за ней после школы. Молча идет, на расстоянии. С разговорами не навязывается и вообще делает вид, что случайно здесь оказался. Она вначале так и думала, что случайно. Но ведь не бывает таких совпадений каждый день. А потом оказалось, что он и по утрам возле ее дома торчит и так же молча до школы провожает.

Потом уже вместе стали ходить. И правда, сколько же можно делать вид, что все случайно?

Так и ходили вместе до выпускного. Ольга привыкла к бессменному поклоннику, как к ежедневному восходу солнца. Вроде и хорошо, и необходитмо, а не замечаешь, принимаешь, как данность и внимания на этом не заостряешь.

Ольга вообще мало обращала внимания на окружающую ежедневную реальность. Ждала окончания школы, чтобы выпорхнуть в огромный и яркий мир. С головой нырнуть в шумную круговерть неизвестной, придуманной за долгие годы ожидания, жизни. Дни проходили незаметно, похожие один на другой до зубовного скрежета. Унылые вечера дома, с вечно чем-то озабоченными родителями, воскресная дачная «обязаловка», школьные будни с тоскливым ожиданием звонка и дорогой до дома с неизменным Леликом в качестве эскорта.

Для себя Ольга решила, что ни за что не будет жить так, как родители. Скучно и невыразительно. Ее жизнь будет похожа на сказку. Нет, лучше на карнавал. Яркий, неожиданный. Чтобы новые впечатления каждый день. Чтобы просыпаться утром с нетерпеливым ожиданием.

Точкой отсчета этой новой жизни должен был стать выпускной. Как будто закроется прежняя, на сто раз прочитанная страница, и откроется новая. Прямо на следующее утро и откроется.

Первым, кого она увидела на следующее утро, был верный Лелик. Стоял на своем обычном месте под тополем и вглядывался в ее окно.

Ольга прижалась спиной к стене, чтобы не мелькнуть в этом окне ненароком, и заплакала от обиды.

— Понимаешь, Ольга все время чего-то необычного хотела. Чтобы как в сказке. А откуда сказке-то взяться, если родители ее всю жизнь на заводе отпахали? Но кто же в молодости согласен на завод идти? Правильно, никто не согласен. Вот и Ольга мечтала о совсем другой жизни.

Лида одной рукой подперла щеку, а другой неторопливо размешивала ложечкой чай. Вид у нее был непривычно задумчивый. А ведь и она, наверно, мечтала когда-то о совсем другой жизни. Никто ведь в семнадцать лет не хочет в продуктовом за прилавком стоять. Все о великом мечтают. Это потом жизнь все по местам расставит. Кого-то во дворец, а кого-то за прилавок. Лида со своей судьбой смирилась, а Ольга нет. Поэтому одна жизнью в общем довольна, только любопытна не в меру, а вторая издергана бесконечными поисками счастья.

Словно подтверждая мои слова, Лида сказала задумчиво:

— Вообще, если по совести, Ольге надо было сразу за Лелика замуж идти. Он ведь ее звал. Прямо после школы пришел предложение делать. С цветами, как положено.

— А она?

— Да что ты! Она об этом даже думать не хотела. Нет, замуж она была готова идти, только не за Лелика. Она же его знала, как облупленного. Некоторые братьев родных так не знают, как она его. А кто же за братьев замуж идет?

— А Лелик что?

— Расстроился, конечно. Только не отступился. Он ее любил по-настоящему. Да и до сих пор любит. Такой вот верный рыцарь. Только он обыкновенный. Привычный и удобный. Надежный. Вот за ним бы Ольга была, как за каменной стеной. Только ей не стена нужна была, а чтобы необычный. Она вообще старалась так жизнь повернуть, чтобы ни на чью не похожа. Даже актрисой хотела стать.