Ведьмин круг (СИ) - Борисова Светлана Александровна - Страница 18

Четверка единорогов вместе с коляской взмыла в воздух и, повинуясь мальчику-возничему, медленно поплыла к парадному подъезду в огромный величественный дворец.

— Оберон, не смей увиливать от ответа, когда я с тобой разговариваю! Не думай, что сможешь отмолчаться! — раздраженно воскликнула Титания. Она отвела тревожный взгляд от цветущих кустов, среди которых скрылся их сын, и с негодованием посмотрела на мужа. Ничего не ответив, белокурый красавец озабоченно поправил пышные кружевные манжеты и в полном изнеможении от неимоверного усилия откинулся на спинку сиденья. С утомлённым выражением на лице он закрыл глаза. Не вынеся такого невнимания, Титания чувствительно ущипнула его за бок. От неожиданности эльфийский владыка подпрыгнул на сиденье.

— Ой, больно! — воскликнул он и, обиженно хлопнув ресницами, капризно протянул: — Дорогая, но почему ты ведёшь себя как невоспитанная хулиганка? Вот и скажи после этого, кто служит нашему мальчику дурным примером.

Увидев, что жена отвернулась и не реагирует на его слова, эльфийский владыка смерил её недовольным взглядом. На мгновение сказалась усталость тяжёлого дня, и тщательно скрываемое раздражение прорвалось наружу. «О боги, дайте мне хоть капельку своего безграничного терпения!» За безобидной маской промелькнул совсем иной облик, но это длилось краткое мгновение и прошло не замеченным для заинтересованных лиц.

— Любимая, ты хочешь со мной поссориться? — проговорил Оберон примирительно. — Лучше не стоит. Как только мы начнем ругаться, то не успокоимся до самого вечера, и ты будешь сама виновата, если я буду вынужден заночевать в гареме, — в ленивом голосе отчётливо прозвучало предупреждение, но Титания не пожелала этому внять, и её зелёные глаза потемнели от гнева.

— Ненавижу! Можешь, хоть навсегда уйти к своим рабыням или фавориткам, мне нет дела! — воскликнула она и мстительно добавила: — Только знай, что я тоже не буду сидеть в гордом одиночестве и лить слезы, а живо найду замену.

— Что ты сказала?

В синих глазах Оберона мгновенно заполыхала ярость. Куда только подевалась его изнеженная немощь! В мгновение ока он схватил дражайшую половину за горло и ласково прошипел:

— Моя любовь, не шути так, а то однажды допросишься! Я уже заметил, что в последнее время ты непозволительно дерзка и слишком часто распускаешь свой язык. Учти, если ты забыла что такое послушная эльфийская жена, то я быстро напомню. Не посмотрю, что ты королева и публично прикажу всыпать плетей. Представляешь, как обрадуются твои злопыхатели?

— Ты не посмеешь унизить меня при всех…

— Почему? Кто или что меня остановит? — спросил эльфийский владыка и медленно сжал изящные не по-человечески сильные пальцы, хладнокровно глядя в испуганные глаза жены.

— Пусти, мне больно! — полузадушено прохрипела Титания, безуспешно пытаясь отодрать руки мужа от своего горла и, почти потеряв сознание, смиренно добавила: — Прости, Оберон, я была неправа.

— То-то же! — наставительно проговорил эльфийский владыка и нехотя разжал пальцы. Снова приняв вид расслабленного неженки, он бросил взгляд на напряжённо выпрямившуюся жену и совершенно спокойным голосом добавил: — Моя любовь, тебе не кажется, что нам пора прекратить вмешиваться в жизнь Раэтиэля? Ведь он уже взрослый юноша и страшно злится, что мы не выпускаем его из-под родительской опеки.

— Оберон, ты в своем уме? Не смей так думать! — с негодованием воскликнула королева, немедленно выбросив из головы только что случившийся инцидент с удушением. С расстройства она стукнула мужа кулачком по плечу. — С чего ты взял, что Раэтиэль взрослый? Ведь ему ещё не исполнилось и трехсот лун! За мальчиком всё время нужен неусыпный присмотр! Кто о нём позаботится, если не мы?.. Нет! Я ни за что не спущу с Раэтиэля глаз, пока не передам его в руки надежной невестки!

— Дорогая, ты не шутишь?.. Кошмар! Женщины — это точно проклятье любой расы! — тяжело вздохнув, пробормотал эльфийский владыка. — Бедный мой мальчик! Когда-нибудь любвеобильная матушка до смерти затискает тебя в своих объятиях.

— Неправда! Я не клуша и не трясусь над Раэтиэлем! Но ты же знаешь, что после смерти Атуэль он до сих пор не в себе. Скажешь, что не так? Клянусь, как только он женится, я немедленно от него отстану, а до тех пор пусть даже не мечтает избавиться от моего присмотра!.. Я же не виновата, что люблю вас паршивцев и беспокоюсь о вашем благополучии! — с отчаянием воскликнула Титания и её зелёные глаза наполнились слезами.

— Кошмар! — еще тяжелее вздохнул эльфийский владыка. Но когда его королева заплакала, он не выдержал и заключил единственно любимую женщину в объятия.

— Не плачь, моё сердце, и прости за невольный гнев, — произнес Оберон с раскаянием и примирительно улыбнулся в ответ на негодующий взгляд. — Дорогая, в который раз умоляю, следи за тем, что говоришь!.. Ведь я тоже тебя люблю и до сих пор безумно ревную, — он поцеловал жену и озабоченно добавил: — Поверь, Титания, я тоже спал бы намного спокойней, если бы история трагической любви Раэтиэля закончилась хоть каким-нибудь внятным финалом.

— Дорогой, поговори с мальчиком! Ну, что тебе стоит? Хватит ему таскать ведьм из реального мира. Когда-нибудь это добром не кончится. Ты же видишь, что каждый раз ему приходится за них сражаться с богами.

— Думаешь, я не разговаривал? К сожалению, это бесполезно. Раэтиэль большой упрямец и не хочет признать, насколько мала вероятность того, что ему попадется именно та ведьма, что подойдет для его целей.

— Неужели бедному ребенку суждено целую вечность тосковать по погибшей любви? Врагу такое не пожелаешь! — расстроено пошептала Титания, прижавшись к мужу. — Оберон, во что бы то ни стало, нужно прекратить его бессмысленные метания по реальному миру. Фейри там небезопасно находиться, слишком изменчивы верования. К тому же среди смертных силу набирают приверженцы Единого, вытесняя веру в нас, старых богов и этим ослабляют наши связи с реальным миром. Однажды они могут совсем оборваться, и Раэтиэль рискует навсегда остаться там, не имея возможности вернуться домой.

— О, нет! Ты неправа, моя любовь! Старые верования сильны и такое произойдёт ещё не скоро. Пусть мальчик резвится. Неужели ты хочешь, чтобы он опять лунами напролет стоял у саркофага Атуэль? — эльфийский владыка бережно провел ладонью по лицу жены, вытирая слёзы. — Дорогая, давай не будем лишать Раэтиэля последней надежды. Глядишь, со временем он отвлечется на что-нибудь другое и постепенно забудет свою бывшую невесту. Кстати, тут одна сорока на хвосте принесла, что на этот раз ему попалась очень необычная ведьмочка, — синие глаза Оберона лукаво сверкнули. — Похоже, наш мальчик слегка ею увлёкся.

Королева немедленно возмутилась и во все стороны полетели яркие феерические искры.

— Ну, знаешь! Нам только полукровки не хватало в качестве невестки, к тому же смертной!

— Пусть хоть на тролльше или баньши женится, лишь бы больше не устраивал жуткого переполоха в моём дворце!.. Титания, прекрати выходить из себя, ты прожжешь мой любимый наряд! — закрываясь от жены защитной завесой, воскликнул раздосадованный Оберон и его глаза полыхнули гневом. — Забыла что было, когда он узнал о смерти Атуэль?

— О, да! Но она еще не мертва, мой дорогой, — вкрадчиво пропела сразу присмиревшая Титания. Взяв мужа за руку, она долгим поцелуем приникла к его ладони.

— Вот это и нехорошо с её стороны, — проворчал смягчившийся эльфийский владыка. — Я не спорю, она хорошая девочка и была бы нам хорошей невесткой, но я не позволю, чтобы душа моего сына умерла вместе с Атуэль. Даже лучше, если его женой станет смертная. Раэтиэль не будет многого ждать от такого брака, зная, что он быстротечен и достаточно благоразумен, чтобы не позволить себе влюбиться в ведьму…

— Ваши Величества, добро пожаловать в Майоллиоран!

Навстречу августейшим гостям бросились придворные Лесного короля, помогая им выбраться из экипажа. Следом за королем и королевой, легко выпорхнувшим на ковер у входа, из открывшегося портала появилась их многочисленная шумная свита, состоящая из удивительных существ. На этот раз даже сам Лесной король вышел встречать родителей. Одетый в роскошное одеяние, он низко поклонился отцу и испортил торжественность приема тем, что с мрачным видом монотонно произнес: