Ты родишь для меня (СИ) - Орлова Юлианна - Страница 17

Бесплатный сыр только в мышеловке.

— Здесь вся информация о твоем настоящем положении в конкретный промежуток времени.

— Что ты имеешь в виду? — смотрю на папку словно это удав, готовый на меня кинуться.

Влад неоднозначно хмыкает и раскрывает папку.

— Очевидно, ты не в курсе, но Герман провернул интересную схему. Он твой попечитель.

Я застываю изваянием и глотаю вязкую слюну.

— Что ты имеешь в виду?

Лицо Агапова при этом нечитаемо. Он вдруг становится профессионалом своего дела и бьет меня фактами по лицу.

— Попечитель назначается судом, если человек признан неспособным руководить своими действиями в здравом уме вследствие психических расстройств. Вита, он оформил на тебя документы, подтверждающие это все, — Влад наклоняется ко мне и всматривается в лицо. — Как так вышло?

Это просто абсурд, нет. Я сжимаю кулаки до боли, ощущая как ногти впиваются в кожу. Да ну нет…нет. Этого просто не может быть, я ведь была в сознании, и никогда я не была у психиатра, только у психолога.

— Бред. Я не псих. И никогда не была ни на какой экспертизе, — из груди вырывается сдавленный смех, и сейчас я все больше похожа на умалишенную.

— Сути дела это явно не меняет, плюсуй ко всему, что попечитель вправе в интересах подопечного распоряжаться средствами, доходами от управления имуществом подопечного или другими его средствами…Он всем распоряжается с одобрения органов опеки, которые, очевидно, твой муж очень удачно купил, там подмазал, тут задобрил, здесь договорился, и ты в полной его власти, — бьет меня фактами наотмашь. В груди разливается отчаяние.

Слова Влада звучат для меня как нечто нереальное, сюрреализм, я просто в параллельной реальности, которая призвана свести меня с ума!

— Ты обманываешь, он бы…— я резко вскакиваю со стула и начинаю ощущать подступившую к горлу тошноту, в глазах начинает темнеть, но Агапов вовремя меня подхватывает, недовольно чертыхаясь. Пальцами впиваюсь в загорелую кожу рук, сотканных из стальных мышц.

— Я обо всем узнал за сутки. Ты годами жила и ни о чем не подозревала, Вита? Что с тобой стало?! Где та девушка, которая имела хватку, которая могла любого за пояс заткнуть?! Где она, Вита?! — Влад разворачивает мое лицо к себе, но я не вижу перед собой ничего, кроме размытого пятна. Все плывет и только холодные дорожки слез по щекам сигнализируют о том, что я все еще здесь, живая и все понимаю.

Тварь, какая же он тварь. Боже, мне сложно поверить во все происходящее.

Где она? Она умерла, Влад.

— Как он…— но мой вопрос повисает в воздухе незаконченным. Он мог все. И смог очень удачно сделать много чего полезного для самого себя.

Как же все оказалось на самом деле просто.

— Все в этом мире продается и покупается, суд тоже здесь был необязателен, учитывая его гнилую душонку и огромные связи, — Влад прижимает меня к себе, пока глубоко вдыхаю и выдыхаю, обжигая легкие таким до боли знакомым запахом.

Агапов усаживает меня обратно на стул и продолжает.

— Это еще не все.

Усмехаюсь, стирая с лица влагу тыльной стороной ладони. Еще не все, еще недостаточно боли, надо чуточку больше. Бежать, надо бежать, так далеко, как только можно.

— Мне плевать на все, я уеду, — обессиленно опускаю руки на стол и поднимаю взгляд на Агапова. Кадык мужчины дергается, Влад откидывается назад на спинку и смотрит на меня скорее снисходительно. Как на ребенка.

Как только уехать? Смогу ли…

— Ты серьезно? Сбежать ты не можешь, потому что, по всем документам, ты признана невменяемой. И искать тебя будут именно как таковую, Вит, так что здесь надо идти другим путем.

— Я в своем уме! Хватит смотреть на меня как на психованную! — толкаю от себя стол и закрываю лицо руками, все еще пытаясь сдержать себя от слез, но они сами текут по щекам, охлаждая горящую кожу. — Он угрожал мне и всем, кто мне захочет помочь, — выкрикиваю из последних сил. Влад ссаживает меня со стула и прижимает к себе, плотно укутывая в руках.

— Ничего он никому не сделает. Пусть только попробует.

Он просто констатирует факты. Проходит минут пять, а может и полчаса, но это все сливается в оглушительную тишину. Мои холодные скрученные пальцы покоятся на его груди, контрастируя белым пятном на загорелой коже. По телу проходится электрический заряд.

Молчание режет мои нервны вдоль и поперек, а такой близкий контакт абсолютно сбивает с толку.

— Я. Помогу. Тебе. Помогу избавиться от этого жука, поставлю его на место и заставлю страдать так, как ему и не снилось. Он ответит за каждую твою слезинку, и останется без рубля.

Влад проговаривает эти слова четко и с паузами, наверное, чтобы я осознала это. Подрагивающие пальцы цепляются за стол, и я медленно поднимаю взгляд. В его глазах буря, в моих давно разбитый от шторма корабль, севший на мель. Влад проводит большим пальцем по лицу, слегка надавливает на нижнюю губу, вырывая этим из меня рваный вздох.

— И что ты захочешь взамен? — шепчу, цепляя зубами подушечку его большого пальца. Страх проходится по спине, а слабое сердце заходится в безумном ритме. Нервы методично выкручиваются в толстый огненный шар, все вокруг искрит от напряжения.

Влад наклоняется еще ближе, теперь мы дышим одним воздухом. Смотрим друг другу глаза в глаза, так что я вижу в них свое отражение.

— Тебя. Ты родишь мне.

Дыхание спирает…

С трудом надсадно выдыхаю, прикрывая опухшие как будто от бессонной ночи глаза. В них словно песка насыпали. Прошлое снова укутывает меня стальным канатом за шею. Когда-то я слышала эту фразу. Она вызывала во мне трепет, заставляла сердце трепыхаться.

Но теперь это лишь еще один гвоздь в мое сердце.

Почему я не могу нормально воспринимать хоть что-то, связанное с детьми? Когда смогу? В груди пробоина как у корабля после столкновения со скалой в шторм.

— Зачем тебе я? — сиплю в ответ. Агапов заводит свою руку за спину и нажимает на поясницу, толкая в свои горячие объятия сильнее.

— Это не имеет никакого значения для тебя, в частности. Мне нужен ребенок. Ты мне его родишь, но сначала я помогу тебе с проблемами, жить ты будешь здесь, со мной, везде и всюду ты будешь так же со мной, и придется немного изменить свою жизнь под мой ритм. Других вариантов у тебя все равно нет, рано или поздно он придет за тобой, а меня не окажется рядом. Так что я твой единственный шанс. И такая битва вызывает во мне лишь азарт, в чем кроется огромный такой плюс для тебя. Потому что я пойду до конца, — длинные черные ресницы касаются моих щек, пока горячее дыхание Агапова выжигает во мне рану. Он в конечном итоге сожжет меня дотла.

Шепчу как мантру израненной душой:

«Господи, если бы я только могла».

— Я...

13

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

— Вит, да давай уже разливай чай, сколько можно его мариновать, честное слово, — Марина вырвала из моих рук заварник, достала чай и недовольно покосилась на меня, выкинув остатки моего «ройбуша» в мусорное ведро.

— Ну люблю я крепкий и что теперь? — я не жалея добавила еще сахар в свою любимую кружку, тщательно размешала и принялась греть ладони о керамическую поверхность.

На улице мороз накануне Нового года, в помещении дубарь, конечно, все время хочется пить горячее и не думать ни о чем. Взгляд в очередной раз упал на новые тапочки в виде свинок от Влада. С моего лица не сходило довольное выражение лица. Ну как же он мог быть таким? Все время пытался меня согреть.

Мысли то и дело возвращались к «нашему» вечеру, и эмоции с новой силой обрушились на меня.

Все еще не верилось, что мы смогли перерасти детскую дружбу и стать чем-то большим. Пусть порой мы и сами не понимали своих чувств. По правде говоря, я даже скрывала наши отношения, боялась, что все разрушится, да и Герман.

Герман…

Он был не готов к такой информации, потому что в его глазах я видела интерес, но ответить взаимностью просто не могла. Просто потому что я была полностью «Агаповской», и мне начинало казаться, что я влюбилась в этого голубоглазого паренька ровно в тот момент, как увидела его на детской площадке в свои три года. Он весь такой из себя, старше на пару лет, зачастую выступал моим защитником. Ну вот какое девичье сердце смогло бы не дрогнуть и не заметить такого красавца?