Водители фрегатов. О великих мореплавателях XVIII — начала XIX века - Чуковский Николай Корнеевич - Страница 96

Постоянно работая в узкой норе, пленники совсем истрепали свои матросские куртки. Сквозь широкие дыры было видно голое тело. Новозеландцы всегда ходили полуголые и в прохладную погоду чувствовали себя так же хорошо, как в жару. Но Рутерфорд и Джек Маллон по утрам сильно зябли. Рутерфорд рассказал об этом Эшу. Девушка сейчас же побежала к себе в хижину и вернулась, неся две льняные циновки.

— Вот, возьмите, — сказала она. — Я сама их ткала.

Дикий лен рос в Новой Зеландии повсюду. Новозеландские женщины плели из него грубые циновки, которые служили одеялами и плащами. Пленники с благодарностью приняли подарок Эшу. Он им очень пригодился.

— Если я когда-нибудь буду возвращаться на родину, — сказал Рутерфорд своему товарищу, — мне будет жаль расстаться с этой милой девушкой.

У Рутерфорда и Джека Маллона появилась новая задача: куда девать землю, вырытую из ямы. Сначала они разбрасывали ее по полу своего дома, но скоро пол поднялся на полтора фута. Тогда они покрыли толстым слоем земли крышу и наконец стали высыпать землю в небольшую лощину возле частокола как раз за их домом. Поверх свежевысыпанной земли они утром клали слой сосновых веток, чтобы не привлечь внимание дикарей. Но за два месяца лощина оказалась засыпанной доверху. Впрочем, через два месяца в их работе произошла остановка.

К этому времени глубина вырытой ими ямы уже в три раза превышала рост Рутерфорда. Спускались в нее по длинному шесту — для моряка, привыкшего лазать по мачтам, такой шест вполне заменял лестницу. Яма была так узка, что в ней одновременно мог находиться только один человек. Это вынуждало их работать по очереди. Землю на поверхность вытаскивали в корзинке, которая была привязана к длинной веревке. Веревку эту Рутерфорд сплел из нескольких льняных веревочек, изготовленных новозеландскими женщинами. И все же она была так непрочна, что поминутно рвалась, и ее приходилось связывать вновь и вновь.

Почва, такая рыхлая наверху, становилась чем глубже, тем жестче. Даже кипарисные лопаты и те несколько раз ломались, и Рутерфорд делал их заново из оставшегося обрубка дерева. В глубине им стали часто попадаться круглые камни величиной с кулак. Они руками вытаскивали их из земли. И яма становилась глубже всего на три-четыре дюйма за ночь.

Наконец они докопались до большого плоского камня, который преградил им путь вниз.

Овраг был очень глубок, и Рутерфорд собирался начать прокладывать горизонтальную шахту, только когда вертикальная дойдет до уровня его дна. Но камень, преградивший дорогу вниз, заставил пленников переменить планы. Они сейчас же принялись копать боковой ход в сторону оврага. Рутерфорд надеялся таким способом обойти камень, добраться до более рыхлого места и тогда, опять переменив направление, рыть яму снова вглубь.

На первых порах сооружение бокового хода пошло довольно быстро. Лопатами здесь ничего сделать было нельзя, и за неимением заступов пленники принялись вырубать землю топорами. Топоры, конечно, очень тупились и портились, но в три ночи боковая шахта достигла такой длины, что Рутерфорд мог свободно вытянуться в ней во весь свой колоссальный рост. Правда, шахта была узка и работать в ней приходилось лежа, но пленники в большей ширине не нуждались. Они согласны были вылезти из своей тюрьмы ползком.

Но обогнуть камень оказалось не так-то просто. Он был слишком велик. Боковая шахта подвигалась все дальше, а повернуть ее вглубь не удавалось.

— Боюсь, — говорил Рутерфорд, — выход из нашего подземелья окажется на такой вышине, что спуститься на дно оврага будет невозможно.

И вот наконец пришла ночь, когда они вынуждены были прекратить работу и в боковом ходе. Другой камень, такой же плотный, как прежний, преградил дорогу новой шахте. Теперь им были отрезаны оба пути — и вниз, и вбок.

Напрасно Рутерфорд до утра стучал топором по камню. Стальной топор сплющился, а неумолимый камень даже не дрогнул. На рассвете Рутерфорд вылез из подземелья и сказал:

— Все кончено. До оврага нам не добраться никогда.

Надежда, столько времени ободрявшая их, исчезла. Все усилия, все бессонные ночи пропали даром. Если Новую Зеландию посетит корабль, они не в состоянии будут покинуть деревню и навсегда останутся в плену.

Знахарь

Шли месяцы. Тоска, отчаяние, безнадежность не давали покоя пленникам. Они изобретали тысячи планов бегства, но все эти планы были одинаково неисполнимы, и они их скоро бросали. Целыми неделями лежали они на сене в своем домике, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать.

Особенно мучительно тосковал Джек Маллон. Он побледнел, похудел, стал ко всему равнодушен. Только голод заставлял его иногда выходить из дома и ловить веревкой голубей. Почти каждую ночь он будил своего товарища громкими стонами.

Рутерфорда тоже мучила тоска, но он скрывал ее и старался приободрить Джека. Он шутил, смеялся, пел веселые матросские песни, придумывал разные занятия, чтобы скоротать время, но и сам в конце концов не выдерживал и угрюмо ложился на сено рядом с товарищем.

У него было только одно развлечение — охота. Эмаи часто брал его с собой в лес. Вождь относился к своему пленнику по-приятельски. Он очень ценил его. Они поочередно стреляли из одного ружья, вместе лазили по холмам, переходили вброд болота и ручьи, пополам делили добычу. Но Рутерфорд знал, что за ним постоянно следят. Куда бы он ни шел, его сопровождали воины, готовые пустить в ход копья, едва он попытается убежать.

Да и куда бежать? Во время охоты они часто встречали жителей других деревень. Начинались рассказы о происшествиях, случившихся в самых отдаленных частях острова. Рутерфорд жадно прислушивался к этим рассказам. А вдруг расскажут, что к берегу подошел корабль белых людей и остановился в такой-то бухте! Он ждал этой вести скорее со страхом, чем с надеждой. Ведь бежать им не удастся, даже если корабль придет.

Но месяцы шли за месяцами, а слухов о корабле не было.

Однажды рано утром Эмаи покинул деревню, взяв с собой Эшу и почти половину своих воинов. Из разговоров Рутерфорд узнал, что Эмаи отправился по окрестным деревням созывать младших вождей на войну с кровожадным Сегюи, верховным вождем соседнего племени. Уходя, Эмаи поручил управление деревней своему племяннику.

Жизнь пленников стала еще скучнее. Они лишились даже Эшу, которая ежедневно развлекала их своей болтовней. И Рутерфорду не с кем было ходить на охоту.

В течение долгих недель деревня ничего не слышала о своем вожде. Пленников совсем перестали кормить. Рутерфорд понял, что, если его не отпустят на охоту, им придется умереть с голоду. Наконец он услышал, что племянник Эмаи собирается поохотиться вместе с несколькими воинами. Рутерфорд стал просить, чтобы и его взяли с собой. Племянник Эмаи согласился.

Охота оказалась неудачной. Эмаи захватил с собой на войну все ружья, какие были в деревне, и Рутерфорду пришлось стрелять из рогатки. Он почти ничего не убил и в унынии бродил по холмам.

А тем временем Джек Маллон лежал у себя дома на сене и старался заснуть, чтобы не думать о своей печальной участи. Вдруг дверь скрипнула и отворилась. Джек испуганно вскочил. На пороге стоял старый, сгорбленный новозеландец.

Джек Маллон не раз уже встречал в деревне этого новозеландца. То был старый знахарь, колдун и татуировщик. Если кто-нибудь из жителей деревни заболевал, в хижину приводили этого старика, и он лечил больного заклинаниями и надрезами на теле.

Джек робко вышел навстречу знахарю. Когда Рутерфорд уходил на охоту, Джек испытывал постоянный ужас и боялся всякого пустяка. Но гость держал себя дружелюбно и потерся своим носом о нос Джека.

— Мать Эмаи очень больна, — сказал он. — Эмаи рассердится, если, вернувшись, узнает, что она умерла. Я должен ее вылечить. Я должен ей разрезать правое плечо, чтобы болезнь вышла из ее тела. Но у меня нет острого ножа. А мне нужен очень острый нож. Ножи белых людей острее наших. Дай мне свой нож, и я вечером принесу его тебе обратно.