Пара из дома номер 9 - Дуглас Клэр - Страница 16

Я проталкивалась среди людей, звала тебя по имени. Я чувствовала, что Мелисса идет позади меня, пытаясь успокоить, но не могла понять, что она говорит. Я была в панике. Слепая паника – я слышала, что люди называют это так, и это именно то, что я чувствовала. Я была ослеплена страхом.

Я пробиралась сквозь праздничную толпу, Мелисса не отставала. Я слышала, как она спрашивала прохожих, не видели ли они маленькую девочку в красном пальто.

А потом ты появилась. Я увидела тебя сквозь толпу, ты держалась за руку таинственной женщины – тогда я еще не знала, что ее зовут Дафна Хартолл. Ты улыбалась, но на щеках у тебя виднелись следы от высохших слез.

Я бросилась к тебе, почти оттащив от этой высокой худой женщины, и, присев на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу с тобой, обняла, вдыхая твой знакомый сладкий запах.

– Слава богу, слава богу, слава богу…

– Извините, – произнесла женщина, ее голос был хриплым. – Она, похоже, потерялась, и я сказала, что помогу ей найти маму.

Я заметила, что она держит в руке твой полистироловый стаканчик с липким от шоколада ободком.

Я встала, держа тебя за руку и больше всего на свете желая никогда больше не отпускать.

– Вот видишь! – раздался голос позади меня. Это была Мелисса; ее пышная грудь вздымалась и опускалась, когда она хватала воздух ртом. – Я знала… – Вдох, выдох, вдох, выдох. – …Что с ней все будет в порядке.

– Спасибо, Мелисса. Извини… за чрезмерную реакцию.

Она кивнула, прижимая руку к груди, и сказала, что ничего страшного, но ей лучше вернуться в кафе. Однако, уходя, Мелисса бросила на меня странный взгляд через плечо. Я знала, о чем она думает, – что я слишком заботливая мать. Слишком нервная.

Несколько секунд длилось неловкое молчание, а затем женщина сказала:

– Меня зовут Дафна.

– Роуз, – представилась я. – А это Лолли.

Она улыбнулась, и эта улыбка озарила все ее лицо, сделав его менее мрачным, менее угловатым. Теперь, с близкого расстояния, я видела, что кончики ее длинных ресниц были синими.

– Да, она мне так и сказала. Необычное имя.

– На самом деле ее зовут Лорна. Но ей трудно произносить это имя. Она называла себя Лолли, и это прижилось. Что ж, спасибо вам еще раз. – Я колебалась, размышляя, стоит ли спрашивать. – Вы недавно в деревне?

Она кивнула.

– Я остановилась в одной из комнат над «Оленем и фазаном». Но я ищу жилье. Что-то более постоянное. По крайней мере, на некоторое время.

Я подумала: не она ли интересовалась моим объявлением?

– Возможно, я смогу вам помочь.

Я улыбнулась ей. Она застенчиво улыбнулась в ответ, сверкнув мелкими белыми зубками. «Это была счастливая случайность, – подумала я. – Нам было предназначено судьбой встретиться здесь и сейчас».

Как же я ошибалась!

12

Пока мы едем к бабушке, мама ведет себя непривычно тихо. Она смотрит в окно, пока мы проезжаем мимо деревенской площади, «рыночного креста» и кафе «Чаша нищего». За окном в лучах яркого солнца блестит шпиль церкви. Ночью прошел дождь, и воздух свежий, как будто только что отмытый, отчего все вокруг выглядит ярче и четче. Может быть, мама думает об Альберто? Она почти не упоминала о нем. Вчера я провела большую часть дня, показывая ей деревню; мы вспоминали бабушку. Том со Снежком незаметно отстали. Мама, казалось, инстинктивно знала дорогу к кафе, а когда она поднялась по выщербленным каменным ступеням «рыночного креста», то сказала, что у нее возникло ощущение дежавю.

– Вот, – произнесла она, указывая на небольшое здание возле церкви. – Я уверена, что здесь была игровая, или воскресная школа, или что-то в этом роде.

Я записала нас на воскресный обед в паб «Олень и фазан», зная, что ей там понравится: моя мама – самый большой гурман из всех, кого я знаю, а паб не раз получал награды за свою кухню. Пока мы шли по мощеным улицам, она казалась необычайно взволнованной и все время спрашивала, насколько легко добраться до леса, расположенного позади коттеджа. Мама очень редко волнуется настолько сильно. Она позитивный человек и всегда ищет светлую сторону любой ситуации. Когда я спросила ее, что случилось, она замотала головой, неистово раскачивая своими огромными серьгами, и взяла меня под руку.

– Ничего, девочка моя. Мне нравится быть здесь с тобой. А теперь покажи мне, где находится этот чудесный гастропаб. Я не прочь прикончить хороший ростбиф.

– Ты в порядке? – спрашиваю я и сейчас, когда мы выезжаем из деревни по направлению к трассе M4.

Она поворачивается ко мне, сверкая ослепительной улыбкой. Но под искусно нанесенным макияжем лицо ее выглядит усталым.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

Потому что ты не выпаливаешь двадцать слов за десять секунд, как обычно.

– Просто ты немного… тише, чем обычно, – вместо этого говорю я, желая быть дипломатичной.

– Я беспокоюсь, как там твоя бабушка, вот и все. Будет ли она достаточно в ясном уме для сегодняшнего расспроса?

Солнце внезапно заходит за тучу, и все вокруг омрачается.

– Я тоже беспокоюсь об этом. Я не хочу, чтобы ее напугали, но, по крайней мере, они решили сделать это в доме престарелых. И хорошо, что ты не уезжаешь до субботы, так что сможешь увидеться с бабушкой перед отъездом.

Мама ерзает на своем сиденье и поправляет одежду. На ней джинсовая блузка в обтяжку, которая слегка тесна ей в груди, белые джинсы и босоножки цвета загара, на высоких каблуках. Ногти у нее на ногах свежевыкрашены в цвет фуксии. Я не красила свои с Рождества. Не то чтобы это имело значение, поскольку я не вылезаю из кед, даже в такую жару. А если и надеваю сандалии, то это мои верные «биркенстоки», которые мама всегда считала откровенно уродливыми.

– Я думаю остаться здесь еще на некоторое время. – Она делает паузу. – Если ты не против.

Я гадаю, почему мама решила продлить свое пребывание в Англии. Я думала, что недели ей будет более чем достаточно. Мне казалось, что за неделю она уже соскучится по Альберто и пляжу.

– Конечно, я не против, – отвечаю, хотя это не совсем так. Мамино присутствие наполняет коттедж так, что он кажется еще меньше. Она не может не брать на себя обязанности – готовит для нас, даже если мы не голодны, или, как только мы собираемся расслабиться на диване, затевает стирку и сортирует вещи, которые нужно положить в машинку. Я чувствую себя виноватой, когда мама начинает мыть посуду, и чувствую, что должна помочь, хотя мы с Томом обычно оставляем это до следующего дня, предпочитая расслабиться перед телевизором. Том прекрасно с ней ладит, но вчера вечером я видела напряжение на его лице, когда она разговаривала с ним, пока он пытался смотреть «Айтишников». – А как же твоя работа?

– Я могу взять небольшой неоплачиваемый отпуск. В любом случае начальство должно мне целую кучу выходных.

– Ладно. Ты знаешь, что можешь оставаться здесь сколько угодно, но мне нужно работать. У меня есть крайние сроки сдачи, – говорю я чистую правду и надеюсь, что она поймет: у меня нет времени сидеть и болтать с ней весь день.

Мама протягивает руку и ласково похлопывает меня по колену, ее браслеты звенят.

– Тебе нет нужды беспокоиться обо мне. Просто делай то, что ты делаешь обычно, и притворись, что меня здесь нет.

Мне хочется смеяться. С моей мамой это просто невозможно.

– Альберто не будет возражать?

Она пренебрежительно машет рукой, кольца и браслеты блестят на свету.

– Предоставь это мне. Все будет хорошо.

Я подавляю беспокойство. Не могу отделаться от мысли, что мама убегает от своей жизни в Испании, от проблем, которые у нее, несомненно, есть в отношениях с Альберто. Я чувствую себя виноватой, что у меня есть Том и скоро будет ребенок, а мама так и не смогла устроиться в жизни.

С ее губ слетает резкий смешок, заставляя меня вздрогнуть.

– Милая, у тебя невероятно серьезный вид. Перестань волноваться.