Блаженная (СИ) - Ворон Белла - Страница 41

— Серафима узнала правду лишь в свой последний день.

— В последний? Почему вы в этом так уверены?

— Я много лет уговаривала ее насчет дома. Он пустовал, а у меня подрастал внук… Но Серафима не решалась расстаться с фамильным гнездом. Когда-то она была здесь счастлива…

Пальцы Натальи Павловны крепко сжали подлокотники кресла.

— А в тот день к ней пожаловал Каргопольский. Он пробыл у нее долго. Как только он уехал, Серафима пришла ко мне. Она едва могла говорить — ее буквально трясло. Я напоила ее чаем, она немного успокоилась и спросила — хочу ли я все еще купить у нее дом. Я сказала — да, конечно. “Он твой.” — сказала она, — “Приходи вечером, мы все обсудим, завтра поедем в Воронин, все оформим.” Я пыталась выпытать у нее, что произошло между ней и Каргопольским, но она ничего не сказала. Она всегда делилась со мной, а тут — как скала. Сказала только, что это для твоей безопасности. Что вы сюда уже не вернетесь. И что есть вещи, которых лучше не знать никому.

Я никогда не прощу себе, что не добилась от нее правды… Но могла ли я знать, чем все обернется?

Она поникла в кресле, опустила голову. Мне стало ее жаль.

— Бабушка умеет хранить секреты. — попыталась я ее утешить, — если он решила молчать, то правды не добьешься.

Наталья Павловна взглянула на меня с благодарностью

— Да… И вот теперь… Ты здесь. И ты в опасности. А Серафима жизни своей не пожалела, чтобы защитить тебя. Получается, ее жертва была напрасной.

Она смотрела на меня напряженным, вбирающим взглядом. Она ждала от меня… чего? Что я сию минуту решу избавиться от дома, вокруг которого словно ядовитый туман клубятся загадки?

Бабушкина смерть будет напрасной, если я не разгадаю этих загадок. Я должна узнать, что связывает мою семью с Каргопольским, иначе это будет продолжаться до последнего Блаженного.

Но приглашать Наталью Павловну в шкаф с семейными скелетами пока что не входит в мои планы. И про дневник я ей ничего не скажу. И вообще — что-то уж очень прочно она здесь обосновалась, даже кресло хозяйское к рукам прибрала.

— Ну так что, Тиночка? Как насчет дома? — не выдержала Наталья Павловна моего молчания.

— Насчет дома… — я словно вынырнула из глубокого сна, — Не знаю пока. Подумаю.

— Подумай. Я деньги хорошие дам.

Проводив Наталью Павловну, я вернулась в гостиную и села в бабушкино кресло. Как будто оно могло мне помочь понять, что чувствовала, о чем думала бабушка в свой последний вечер.

Во мне кипела дикая злоба на Каргопольского. Этот человек — кошмар моей семьи и мой кошмар. Получается, папа и мама и бабушка погибли по его вине? Он погубил всех моих близких и любимых людей… а я теперь служу в его театре. Я ведь тоже оказалась здесь не случайно. Этот гад все подстроил.

Попадись Каргопольский мне сейчас, кажется, душу бы из него вытрясла.

Вовремя он уехал! Ничего, вернется, куда ему деваться. Тогда он у меня попляшет. Но сначала я найду этот чертов дневник. Может быть, злой гений нашей семьи заслуживает, чтобы его выслушали.

Я поднялась с кресла и решительно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Я облазила все известные мне бабушкины тайники.

Дневника не было.

ГЛАВА 16. "Ты очень плохая подруга!"

Я вдруг поняла, что смертельно устала. Мое тело будто превратилось в одну большую гирю. Все-таки обморок — не шутка. Мне сегодня досталось слишком много впечатлений и переживаний.

Мой неверный друг, внутренний голос, завел свою волынку.

“ — Уезжай отсюда, дура. Твоя бабушка была не дура. Если она была готовы бежать отсюда, унося тебя в зубах, лишь бы не допустить твоей встречи с Каргопольским, значит для этого была очень веская причина. Разве тебе не достаточно того, что ты услышала?

— Не достаточно. — отрезала я, — Я не услышала главного: кто такой этот Каргопольский и что ему надо от моей семьи. Пока я не получу ответы на эти вопросы, опасность так и будет висеть надо мной, и, по всему выходит, что и над моими потомками.

— Беги отсюда, глупая, беги как можно быстрее и как можно дальше, пока он не вернулся. Засядь в какой-нибудь глуши, смени имя, внешность и профессию!

— А голову ты мне тоже предлагаешь сменить? Как я выкину из нее все, что знаю?

— Голову тоже смени. Твоя все равно не работает.

— Заткнись! Мне надо все обдумать.

— Так ты еще и думать собираешься?

— Я еще и дневник искать собираюсь.

— Ну-ну. Желаю удачи. Она тебе понадобится.”

Наконец-то затих, зануда! Но, если честно, он прав. Три поколения женщин моей семьи расстались с жизнью и Каргопольский каждый раз маячил где-то поблизости. Теперь очередь дошла до меня. Страшно. Сменить имя и профессию, как советовал мне голос? Что ж, возможно, я останусь жива, но что это будет за жизнь?

Нет уж, дудки! Если я и ввяжусь в эти прятки, то буду тем, кто ищет.

Но только не сегодня. Я вернусь сюда завтра со свежими силами и еще раз обшарю весь дом. Сегодня я слишком устала, чтобы искать.

Запирая входную дверь, я вдруг задумалась — а знает ли Наталья Павловна о дневнике? Поразмыслив немного, я решила, что не знает. Если бабушка не сказала ей ничего, то и о дневнике промолчала.

Возле усадебных ворот я невольно замедлила шаг. А вдруг Каргопольский уже вернулся и караулит меня в темноте? Зачем ему? А я не знаю. И от этого нормальный человеческий страх превращается в парализующий ужас. Я проскользнула в калитку и пошла по освещенной дорожке усадьбы. Я шла длинным путем, срезать дорогу мне было страшно — за каждым кустом мне мерещился Борис Павлович. Я шла и оборачивалась — вдруг он даст мне отойти немного, а сам набросится сзади?

Уже немного осталось пройти… Уже приветливо подмигивает фонарик над входом в актерский флигель… Я обернулась напоследок — за спиной никого.

Темный силуэт возник передо мной перед входом во флигель.

Я заорала. В ответ раздался такой же дурной ор Яны.

Как я обрадовалась ей — не передать словами.

— Яна! Слава богу это ты!

— А чего ты радуешься? Что кудри вьются? Сейчас я это исправлю!

И она вдруг как кошка бросилась на меня. Это, конечно, было неожиданно, но я выше ее почти на голову и в плечах пошире. Я отбросила ее от себя, почти без усилий.

— Ян, ты что? Успокойся!

— Сейчас ты у меня успокоишься! Где мой муж?

— Аркадий? — удивилась я, — Я-то откуда знаю?

Должно быть, в моем голосе прозвучала неподдельная искренность. Во всяком случае, Яне этого хватило, чтобы поостыть.

— Он не с тобой?

— Как видишь.

— Значит с подружкой твоей! — снова вскинулась Яна.

— С Ликой? Так она спит давно. Я сама ее домой отвела, она… плохо себя почувствовала.

— Врешь!

— Хочешь проверить? Пошли, убедись. Только если орать не будешь.

Мы поднялись на второй этаж. Прошли по коридору до Ликиной двери — она должна быть открыта. Ключа от ее комнаты у меня нет и уходя, я просто прикрыла за собой дверь.

Я прижала палец к губам, выразительно глядя на Яну, и тихо, со всеми предосторожностями, мы на цыпочках прокрались в спальню. Там царила полная темнота — шторы были опущены. Лишь на полу возле кровати что-то смутно белело.

Я включила фонарик на телефоне и направила на белое пятно. На полу валялось скомканное одеяло. Лики на кровати не было.

Что-то грохнуло и вспыхнул свет — это Яна шарахнула по выключателю.

— Ну! Видишь теперь? Она точно где-то с Аркашкой! Убью обоих!

Она метнулась к двери. Я еле успела ухватить ее за край вязаной кофты-размахайки.

Она развернулась, замахнулась, но я перехватила ее руки, прижала ее к себе. Яна вдруг обмякла и заплакала.

— Пойдем-ка ко мне. — сказала я, выключила свет и вывела Яну из комнаты.

Я привела ее к себе, усадила за стол на кухне, налила воды в стакан, сунула Яне.