С любовью, искренне, твоя (ЛП) - Куинн Меган - Страница 42

— Не так, как если бы в неё вырвало Pottery Barn.

— Хочешь, я рискну предположить?

Откидываюсь на спинку стула.

— Конечно. Дерзай.

— Ну… — начинает Пейтон. — Много черного цвета, чтобы соответствовать твоему настроению. Холодное пространство. Бетонные полы. Высокие потолки и нержавеющая сталь. Ты купил её такой и ничего не украшал сам. Кто-то пришел и сделал это за тебя, и ты это ненавидишь, но менять было слишком дорого, поэтому ты так и оставил.

Что. За. Черт.

Она приподнимает одну бровь.

— Я права, не так ли?

Я не могу удержаться от смеха — громкого, раскатистого смеха, который сопровождается ударом руки по столу. Вот как я охрененно удивлен, что она меня раскусила.

— Да. Ты абсолютно права.

— Насколько я права?

— Это моя квартира, вплоть до бетонных полов. — Что я ненавижу, потому что в этой гребаной квартире всегда холодно. И если бы я знал, положил ковер. — Мне приходится носить тапочки каждый день, независимо от того, насколько тепло на улице.

— Ты. Носишь тапочки?

— Да.

— Как они выглядят?

— Угадай.

— Гм… черные кожаные со стельками из искусственного меха?

— Пфф, — усмехаюсь я. — Едва ли. Это тапочки медведя гризли. Хантер подарил мне их, и они крутые. — Каждый раз, когда я делаю шаг, медведь открывает пасть и как будто рычит.

— Это что, шутка? Или у тебя действительно есть плюшевые тапочки?

— Я не сказал «плюшевые», я сказал «гризли».

— То же самое, типа того.

— Нет, это не одно и то же.

Пейтон сжимает большой и указательный пальцы одной руки, зажмуривает один глаз.

— Чуть-чуть.

Я не могу понять, дразнит она меня или флиртует со мной. В любом случае, мне это нравится.

Пейтон делает глоток вина и смотрит в сторону, покусывая нижнюю губу.

Определенно флиртует.

Красное сексуальное платье. Красные губы. Высокие каблуки.

Флирт.

На столе всё ещё лежат документы, и я указываю на них.

— Может, нам стоит убрать, чтобы на них ничего не пролилось.

— О. Хорошая идея.

Мы быстро складываем их и запихиваем в черный кожаный портфель Пейтон. Он элегантный и дорогой, и отлично смотрится с её сегодняшним образом. Стильно, сексуально и профессионально.

— Мне любопытно. Почему Нью-Йорк? Почему ты не выбрал другое место для компании, например… Колорадо или даже Чикаго, где разнообразный рельеф? Я знаю, что сначала ты сказал, что это из-за того, что твои родители живут в Буффало, но ты уже мог изменить своё мнение.

Это хороший вопрос, его задают почти все. Особенно журналисты, которые писали обо мне в прошлом. И всё же, когда этот вопрос задает Пейтон, я более расслаблен, чтобы говорить об этом. Она действительно хочет узнать… меня. Это было нечто удивительное в тех электронных письмах, которые мы отправляли друг другу. Кажется, она хочет знать больше. Даже теперь, когда я знаю, кто такая СЛИТ. Это больше не загадочная игра, а… дружба?

— Это Нью-Йорк. Здесь Уолл-стрит и большой бизнес, а я всегда хотел, чтобы мой бизнес был именно таким. Большим. Акционерным. Я не думал, что смогу добиться этого где-то еще.

— Понимаю. А сейчас?

— Теперь я знаю, что мог бы. — Но теперь уже слишком поздно.

Я здесь. Бизнес здесь.

Единственное, что я могу сделать, это открыть больше филиалов в более сельской местности, например, в Колорадо-Спрингс или Вермонт. Или в штате Вашингтон.

Когда-нибудь это случится, но не сейчас.

А сейчас я не хочу больше говорить об этом. Я хочу поговорить о ней.

— Почему ты решила основать свой собственный бренд?

Пейтон откидывается на спинку стула, повторяя мою позу.

— О. Бренд… Мне нравится, как это звучит. Очень. — Она делает глоток, и вода попадает на её губы. — Не пойми меня неправильно, мне нравилось работать на тебя — возможно, даже слишком. Но я была великолепна в своем деле, и, честно говоря, никто не хотел повышать меня из-за этого. Если это имеет смысл.

Да, это имеет смысл. Вы получаете хорошего работника и хотите удержать его на прежней позиции.

Жаль, что она уволилась, когда я мог бы использовать её в другом месте.

— Я скучаю по тому, как встречала тебя в офисе. — Её слова удивляют меня, но я стараюсь не показывать этого.

— О чем ты говоришь? Мы почти не виделись.

— О, я видела тебя много раз. — Пейтон понимающе хихикает. — Ты просто не замечал.

— Когда? — Я почти не спускался на нижние этажи.

— Не знаю, заметил ли ты, но я дружу с Лорен. Мы с ней часто обедали, я заходила за ней и видела тебя. Ты был всегда такой серьезный. — Она делает сердитое лицо. — Всегда сидел за своим столом.

— Я никогда тебя не видел. — Как это вообще возможно, когда она — всё, о чём я могу думать сейчас? Когда она — всё, что я вижу?

— Нет. Твоя голова всегда была опущена.

Сейчас она не опущена. Она поднята, и мои глаза смотрят прямо на неё. И под сияющим светом этого тусклого ресторана она действительно офигительно красива.

Если быть честным с самим собой, то я чертовски разочарован, что её не будет в офисе в понедельник, потому что первое, что я бы сделал, это поднял голову и уставился на неё, когда она бы пришла забирать мою помощницу на обед.

Может быть, даже кокетливо подмигнул бы ей.

Действительно?

— Ты снова это делаешь, — поддразнивает она.

— Что делаю?

— Погрузился в свои мысли.

Какого хрена я продолжаю это делать? Это так не похоже на меня. Это нервирует и немного выбивает меня из колеи. Мне нравится контролировать свои мысли и действия, а Пейтон заставляет меня…

— Дерьмо, извини.

— Когда ты в последний раз занимался сексом? — Её вопрос случайный, неожиданный, неуместный, и я чуть не давлюсь собственной слюной. Пейтон чертовски серьезна и выглядит так, будто действительно хочет знать.

Когда я размыкаю губы, я почти говорю что-то нелепое, типа «Прости?» или «Прошу прощения?», но я прикусываю язык и умудряюсь не покраснеть.

— Я не уверен.

Пейтон не верит мне; это написано на её красивом лице.

— Ты не уверен? Как ты можешь быть не уверен? Я думала, что мужчины помнят все мельчайшие подробности о сексе.

Это не мелочь, это постыдный факт, и я не собираюсь делиться им с ней.

Я отклоняюсь.

— Почему тебя это вообще волнует?

Одна из её искусно выщипанных бровей поднимается.

— О, ты знаешь, почему меня это волнует.

Знаю.

Она хочет покувыркаться со мной.

А у меня не было секса уже… месяцы. Сколько месяцев, я понятия не имею — Хантер наверняка знал бы, если бы я его спросил. Этот ублюдок знает обо всех моих личных делах и помнит бо́льшую их часть. Он самый надоедливый человек, которого я когда-либо встречал в своей гребаной жизни.

— Шесть месяцев, — выпаливаю я, просто чтобы увидеть выражение её лица, выбирая случайное число и полагая, что оно достаточно близко к точному, чтобы успокоить её.

— Не-а, я тебе не верю.

— Ты не обязана мне верить. Это факт.

— Шесть месяцев? Прекрати. Прямо сейчас.

— Хорошо. — Я сжимаю губы, чтобы позлить её, так же, как делал со своей мамой в детстве, когда она говорила мне прекратить делать что-то.

— Серьезно? Как такое может быть?

— Работа, работа, сон, еда… — Перечисляю все причины, по которым у меня не было мотивации заниматься сексом с кем-либо. — Стресс. — Наконец-то я смотрю ей в глаза. — А у тебя?

Пейтон крутит вилку между пальцев.

— Не знаю, может… два года?

Я чуть не падаю со стула.

— Два года?

— Плюс-минус.

И теперь мне известно: Пейтон Левек не трахалась семьсот тридцать дней, и она хочет покувыркаться со мной, и теперь я должен задаться вопросом…

Что, бл*дь, я собираюсь с этим делать? Потому что между нами больше не существует правила, запрещающего близкие отношения между сотрудниками. Но я всё ещё думаю о выражении её лица, когда она была прямо передо мной в моем кабинете. Я не могу. Три слова, которые преследуют меня с тех пор.