Надежда патриарха - Файнток Дэвид - Страница 115

– С другой стороны, – сказал я, – вы хорошо держались, когда мы вновь завладели «Галактикой». Так что нет сомнения, что первому гардемарину придется за вами присматривать. – Спику старшинства не видать, во всяком случае в этом полете. Первого гардемарина выбирают с большой тщательностью.

Лежа в своей больничной койке, я без конца подписывал разные указы, чтобы утвердить нашу экологическую политику до отмены военного положения.

Через три года – вполне достаточное время для заключения договоров с колониями – Земля должна была начать собирать богатую добычу на своих морях. Была надежда, что пятилетний мораторий на рыбную ловлю позволит восстановить численность обитателей океанских глубин. Фактически все ресурсы военно-морского флота задействовались для перевозок разных белковых заменителей. Большей частью это были соевые продукты, хотя в пампасах и степных районах главной статьей экспорта значилось мясо.

Возросшие требования могли привести к повышенному напряжению в экономике – в итоге мы могли стать самой бедной планетной системой. Возможно, более могущественными надолго стали бы колонии. Хотя я в этом сомневался. Земля обладала огромными ресурсами, о ее запасах ходили легенды.

В то же время следовало положить конец бесконтрольному загрязнению морей. Было запланировано строительство нескольких новых очистных сооружений. Их строительство объявили приоритетным, наряду с очисткой воздуха на всех предприятиях Земли без исключения.

Колоссальные хлопоты? Конечно. Затраты? Не о чем и говорить. Хитрость заключалась в том, чтобы заключить договоры с таким количеством мощных корпораций и фирм, чтобы даже незначительное сокращение сотрудничества с ними вызвало бешеное сопротивление. Хорошие советы мне дал Бранстэд, а также Робби Боланд.

Когда Джеренса Бранстэда освободили из плена, он был чрезвычайно перепуган, но никакого вреда ему не причинили. Мятежная часть ВВС ООН, которая его захватила, дважды угрожала в ближайшее время его казнить.

Чисно Валера как в воду канул. В последний раз его видели у ограды администрации ООН, в расположении верных ему войск, как раз накануне моего выступления перед ними. Кое-кто поговаривал, что после отступления этих подразделений Чисно ушел в подполье, дабы готовить новый мятеж. Высказывалось также предположение, что он был застрелен каким-то преданным правительству человеком.

Но это не имело большого значения. Он стал объектом насмешек и анекдотов за его лавирование и непостоянство. Улицы, окружающие администрацию ООН, некоторое время удерживались истерами и фидами – двумя самыми могущественными племенами беспризорников. Возможно, они забрались слишком далеко от мест своего постоянного обитания и встретили жесткое сопротивление властей. В некоторых кварталах меня все еще знали как Генсека беспризорников.

Когда последние обломки «Галактики» еще вертелись в верхних слоях атмосферы, заканчивалось строительство «Олимпиады» – ее родной сестры, о которой так много писали. На этом корабле были по-другому устроены грузовые отсеки, более надежно отделены от них емкости с топливом и кислородом.

«Олимпиада» поглотила несметное количество ресурсов, но завершить ее строительство было дешевле, чем отказаться от него. Известная возмутительной пышностью интерьеров – превосходя в этом даже «Галактику» – она вмещала три с половиной тысячи пассажиров, а экипаж ее составлял почти девятьсот человек. Целый город, а не космический корабль.

Семьсот выживших пассажиров «Галактики», а также большая часть ее экипажа перешли на новый суперзвездолет.

Было поздно отказываться от раздельных обеденных залов и более комфортабельных кают, но после моего посещения нижний зал все же переделали и лучше декорировали. В каютах разместили самых разных пассажиров, отнюдь не в соответствии с их социальным положением. Те же, кому это не нравилось, могли ждать несколько лет до следующего полета.

К тому времени, когда я вышел из клиники доктора Дженили – стараясь не качаться, опираясь на трости, – «Олимпиада» была почти полностью готова к полету.

Отказались взойти на ее борт не так уж много пассажиров. Объяснялось это тем, что гибель «Галактики» была вызвана не недостатками конструкции. Все корабли Военно-Космического Флота имели защитные противолазерные щиты, но ни один не мог противостоять атаке лазерных пушек Лунаполиса или орбитальной станции – мощных орудий, которые опустошали целые улицы во время восстания беспризорников нижнего Нью-Йорка.

Эти лазеры строились для разрушения астероидов, брошенных на Землю много лет назад космическими рыбами, и теперь каких-либо оснований для применения этого оружия не было. Я использовал весь свой авторитет и предоставленные мне военным положением полномочия, чтобы полностью их демонтировать. Хищные рыбы являли куда меньшую опасность, чем некоторые генералы или адмиралы, не способные устоять перед искушением поиграть в войну. Земля не должна была еще хоть раз стать заложницей.

В общественном мнении возникли определенные тенденции, которые по каким-то таинственным причинам все больше усиливались. Когда разбирались дела о мятеже, господствовало стремление решить их быстро и по возможности без большого шума. Я неохотно соглашался. Террористы, включая Лигу экологического действия, были повешены. Та же участь постигла и пятерых членов Адмиралтейства. В большинстве других случаев я смягчил наказание.

Однако я был твердо настроен не лгать и не избегать правды, особенно если это касалось моей собственной ответственности. Уступая настойчивым просьбам руководителя моей службы, я отказывал представителям масс-медиа в интервью. Джеренс Бранстэд понимал, что о правонарушениях политиков я буду говорить совсем не так легко, как того ждут в обществе.

Тем не менее, судя по некоторым дошедшим до меня рассказам, меня пытались возвеличивать. При этом игнорировалась моя глупость, когда без всякой нужды в жертву был принесен глава правительства планеты Надежда. И мое бессердечное использование кадетов, совсем еще детей, которые вынесли на своих плечах основную тяжесть борьбы. Тот факт, что большинство ребят действовали геройски, не мог служить извинением – многие погибли, не успев даже повзрослеть.

Пресса не знала, как я бессердечно игнорировал мольбы Дэвида Бевина спасти его жизнь, когда я мог сдаться Стангеру и попробовать отговорить его от предательства. Или о том, как я замешкался в те трагические минуты, когда погибла Арлина. Если бы я заблокировал люк тростью мгновением раньше…

Все это время патриархи хранили зловещее молчание.

К моему неописуемому изумлению, в Лунаполисе меня навестил епископ Римской католической церкви и исповедовал меня согласно древнему ритуалу. После этого он благословил меня и укорил за публичное отречение от Господа Бога. Епископ Сэйтор, сказал он, действовал опрометчиво, и мое предостережение – «кесарю кесарево» – было вполне резонным. «Церковь – это не больше чем попытка человека понять Бога, – сказал он мне, – и не следует приписывать Всевышнему ее недостатки». Перед уходом он поцеловал меня во влажную щеку.

Тем не менее большинство патриархов вряд ли испытывали ко мне особые симпатии, как и я к ним. Перед Сэйтором стоял выбор: он мог отречься от меня, игнорировать меня или выразить мне поддержку. Ни один из этих вариантов не был особенно приятным. Возможно, поэтому патриархи настояли, чтобы Адмиралтейство предложило мне нечто в корне иное – выйти в отставку и поселиться в Лунаполисе.

– Вы хотели видеть меня, сэр?

– Входи.

По моему настоянию Чарли Витрек надел голубую офицерскую форму, хотя Адмиралтейство отправило его в запас.

Он близоруко посмотрел через капитанский мостик:

– О!

Увидев меня, четко отдал честь. Врачи неплохо над ним поработали, хотя его карие глаза вместо прежних голубых приводили меня в замешательство.

– Вольно! – Чарли расслабился. Я серьезно на него посмотрел:

– Очень рад, что ты поднялся ко мне.

Я написал ему два длинных письма, где главным образом уговаривал принять участие в полете «Олимпиады».