Надежда победителя - Файнток Дэвид - Страница 31

– Сэр, при всем к вам уважении должен обратить ваше внимание на то, что подобный приказ не является законным, ибо посягает на мою личную свободу и не имеет отношения к исполнению служебных…

– Молчать! – Я выразительно помахал пальцем у его носа. – Можете жаловаться в Адмиралтейство! Это я вам разрешаю. – Наверняка там не станут выслушивать его бредни. – А пока выполняйте приказ, иначе я… иначе… – Чем же ему пригрозить? Черт возьми, все вылетело из головы!

– Да, сэр? – Кроссберн был сама любезность.

– К сожалению, здесь у нас нет шлюпки, но если я хоть раз услышу, как вы задаете свои шпионские вопросы, вы немедленно отправитесь на учебную орбитальную станцию в должности надзирателя.

– Этим вы окажете мне большую честь, сэр. Буду рад…

– С постоянным проживанием на станции! – яростно добавил я.

Это заставило его заткнуться. Несколько месяцев в году учебная станция совершенно безлюдна. Бродя в полном одиночестве по пустынным коридорам, Кроссберн сможет сочинять там свои нелепицы сколько ему влезет. Жаль только, сформулировал я свою угрозу не лучшим образом. Теперь, чтобы избавиться от него, мне придется услышать его «шпионский» вопрос кому-либо (не мне, разумеется) собственными ушами, а это маловероятно.

После его ухода я долго расхаживал по кабинету, стараясь унять гнев. Успокоившись наконец, я позвонил в приемную:

– Где мистер Паульсон?

– В своем кабинете, сэр.

– Пригласите его ко мне.

Паульсона я приветливо встретил у самой двери, сразу предложил сесть.

– Как долетели, Джент? Как здесь идут дела? – вежливо поинтересовался я, хотя и так знал, что дела в Фар-сайде идут хорошо, в противном случае мне бы немедленно доложили.

– Кадеты долетели без приключений, устроились в казармах нормально. – Поколебавшись, Паульсон решился на откровенность:

– Честно говоря, сэр, мы удивились тому, как скоро вы отправили к нам шестьдесят кадетов.

– Нам понадобились свободные койки, – объяснил я. На самом деле отправить раньше времени один поток кадетов в Фарсайд посоветовал мне лейтенант Слик, а я просто согласился с его мудрым советом. И кадеты рады, и в Девоне освободилось место.

– До нас уже дошли слухи о дополнительном наборе. – Паульсон говорил незаинтересованно. – А как к этому отнеслось Адмиралтейство?

– Оттуда пока реакции не последовало. – То-то там сейчас спорят, что со мной делать!

После моего дерзкого разговора с сенатором Боландом прошло две недели, и за все это время он ни разу мне не позвонил и не потребовал рассказать о своем сыне, даже не пожаловался адмиралу Дагани. Меня грызло раскаяние, и однажды я чуть было не отправил ему письмо с извинениями, но вовремя опомнился. Вдруг он опять начнет хлопотать о привилегиях для своего чада?

– Надолго к нам пожаловали? – спросил Паульсон.

– На неделю, наверно. – За неделю я как раз успею пошастать по базе, поглазеть на все и надоесть всем до смерти. Должен успеть также слетать на учебную орбитальную станцию. На нее допускаются только хорошо успевающие кадеты, чтобы хлебнуть настоящей жизни в условиях, максимально приближенных к боевым. – Официальную инспекцию, Джент, назначьте денька через три. Известите о ней сержантов, но не говорите кадетам. Больше у вас новостей нет?

– Вы получили письмо для семьи Эдвардса?

– Получил. – Я переслал это письмо матери погибшего кадета, добавив в него несколько строк от себя. – Как поживает кадет Арнвейл?

– Спросите об этом у сержанта Радса, сэр. Я не общаюсь с кадетами, если не считать нарушителей, которых приходится пороть.

– Часто порете? – полюбопытствовал я.

– С начала учебного года троих выпорол. Двоих за то, что не отработали вовремя наряд, а третьего… – Паульсон покачал головой. – Что на него нашло? Кадет Йохан Стриц из казармы Кран-Холл, на прошлой неделе… Представляете, подрался с гардемарином!

Вот это да! Редкий случай.

– А гардемарин кто?

– Гутри Смит. Ему уже семнадцать лет, пора бы поумнеть, а он… Переборщил малость, вправляя мозги.

Кадетам вправляют мозги все кому не лень, особенно сержанты и гардемарины. Это необходимо для поддержания дисциплины. Дело в том, что в полете капитан корабля является абсолютным диктатором, и некоторые превращаются в настоящих тиранов. Если кадет не научится послушанию в Академии, то на корабле с ним случится беда. Капитан может просто казнить строптивца.

– Из-за чего они подрались?

– Дело выеденного яйца не стоит. Отряд кадетов убирал столовую после ужина. Мистер Смит решил, что Стриц работает не очень усердно, и заставил кадета проползти по всему залу, толкая перед собой стул.

– Ловко придумано.

– Этого Смиту показалось мало, и он велел Стрицу повторить номер на бис. Но кадет отказался. Тогда Смит вызвал его в коридор. Там и застал их Билл Радс. Они выясняли отношения. Поскольку в дело был замешан гардемарин, сержант сразу позвонил мне. Я всыпал Стрицу всего дюжину розг и отправил в казарму. В следующий раз он умерит свой норов.

– Верно. – Я тоже не стал бы за это сильно пороть. Стриц вел себя хоть и неразумно, но мужественно.

– Мне очень хотелось всыпать и Томасу Кину за то, что вовремя не вправил Смиту мозги. Что это за старший гардемарин, если он не воспитывает своих подопечных?

– Всыпали?

– Нет. Я всего лишь поставил его лицом к стене и сделал внушение. Надеюсь, надолго запомнит. И четыре наряда. После этого Кин так разобрался со Смитом, что тот пару дней ел, лежа в гардемаринской каюте. Будет знать, как драться с кадетами.

Офицеру не следует рассчитывать только на грубую силу. Ведь на корабле среди его подчиненных могут оказаться физически более крепкие люди. С такими офицер, полагающийся лишь на силу, не справится. Гардемаринов, хотя они имеют статус совершеннолетних, по уставу можно пороть, а солдат и сержантов – нельзя.

– Знаете, порой мне кажется, что мы слишком много их сечем. – Что я несу? Какая ересь! – Вернее, слишком полагаемся на это. Конечно, несколько ударов кнутом за серьезный проступок не помешает, но достигаем ли своей цели частой поркой?

– Обычное наказание у нас – наряды, а что касается порки, то иногда без нее не обойтись, – без колебаний ответил Паульсон. – Кадеты и гардемарины должны пройти через нее, чтобы потом корабельная жизнь не показалась им адом.

Что верно, то верно. Непослушание и невнимательность на боевом корабле недопустимы. Я не зашоренный идеалист и больше полагаюсь на практику. Больше столетия человечество страдало от буйных, избалованных подростков, пока не приняло жестких мер. Так называемая эпоха бунтов закончилась, падения нравов больше не было.

– Еще вопросы есть, сэр?

– Нет. Увидимся за ужином.

Паульсон ушел. Я включил дисплей и начал просматривать сообщения, накопившиеся за время моего отсутствия в Фарсайде. Время от времени я вскакивал и ходил. Большую часть мебели убрали, расхаживать стало удобнее.

Главная моя трудность, судя по всему, заключалась в том, что у меня все еще не было четких идей. Направляясь в Фарсайд, я толком не знал, что буду здесь делать. Не знал этого и сейчас. Не было у меня и плана на учебный год, я не представлял, чем должен заниматься начальник Академии. Другое дело на «Гибернии»! Там все было проще простого: довести корабль до Надежды, доставить туда в целости и сохранности пассажиров и груз. Роль начальника Академии была для меня непривычной. Я подрастерялся. Цель расплывчата: как-то проводить время, чем-то заниматься, пока инструкторы воспитывают и обучают кадетов. При этом следовало поддерживать свой авторитет и, как. на корабле, держать дистанцию, возвышаться надо всеми.

На это я не гожусь. Вникать во все мелочи, уделять внимание каждому кадету я не могу, пусть их воспитанием занимаются опытные сержанты. Что же остается на мою долю? Слоняться по Академии, нагоняя страх на пацанов, внушая им благоговейный трепет? Как собаке пятая нога я им здесь нужен, вот что. Ладно, пока буду слоняться. Дайте срок, мало-помалу еще чему научусь.