Забудь меня (СИ) - Зайцева Кристина - Страница 12

По подбородку стекает тонкая струйка.

Быстро утираю ее ладонью и делаю еще один глоток, только на этот раз увереннее и в два раза больше.

Стоя напротив, Антон упирается рукой в столешницу рядом со мной и чуть раздувает нос, делая долгий выдох.

Отдаю ему бутылку, снова вытирая подбородок.

Пока он глотает, на сильной жилистой шее вверх и вниз скачет адамово яблоко, и я облизываю губы, наблюдая за этим чисто мужским явлением.

Поставив бутылку на стол, Антон нависает надо мной, упершись в столешницу и второй рукой тоже.

Все напряжение этих дней перекидывается в мелкую дрожь. Растекается по телу вибрацией, оседает в животе огненным шаром, который, я знаю, прямо сейчас делает меня влажной!

Глядя на упрямый подбородок перед собой, сгораю от желания почувствовать эти твердые губы на своих, но именно в этот момент в душе опять расцветает обида на то, что Антон Матвеев мог больше вообще никогда не позвонить…

Его рука опускается. Ладонь ложится мне на талию. Сжав ее, он подтягивает меня к себе, заставляет животом прижаться в паху, а руками схватиться за пояс его шорт.

Мой живот простреливает молнией, когда в него ударяется твердый бугор, который делает слабыми колени.

Антон громко дышит у моего виска. Сама дышу со свистом, поворачивая голову навстречу его подбородку, который он опускает, округляя плечи.

Соединяем губы под идеальным углом, и я перестаю дышать, растворяясь в ощущениях. Чувствуя его губы. Каждую знакомую деталь. То, какие они теплые и какие мягкие.

О боже, еще…

Мы размыкаем губы одновременно и одновременно соединяем языки. Я, встав на носочки и забросив ему на шею руки, а Антон, качнувшись вперед и впечатав меня своими бедрами в столешницу.

Старый ящик ударяется о стену. Внутри звенят столовые приборы, пивная бутылка падает на пол, обдавая наши ноги холодной пеной.

— Твою мать! — Антон отскакивает от меня, глядя на пол слегка безумным взглядом.

Боясь свалиться вслед за бутылкой, хватаюсь за столешницу подрагивающими руками. Под юбкой сжимаю бедра и рвано дышу, круглыми глазами наблюдая за тем, как он мечется по комнате: подхватывает бутылку и отправляет ее в мойку. Сдернув с крючка кухонное полотенце, бросает его на пол и приседает на корточки, но подхватывается в ту же секунду и хватается за ширинку.

Беззастенчиво пялюсь на его ладонь, переминаясь на ногах как лошадь, которая не может устоять на месте.

Жарко…

Мне жарко!

Запустив ладони в волосы, Антон проходится ими до самого затылка и замирает, глядя на меня.

Приоткрыв губы, смотрю на него исподлобья.

Он делает два коротких вздоха, от которых его грудная клетка поднимается и опадает, а потом забрасывает за голову руку и стягивает с себя футболку.

На его животе есть кубики, которые я ощущала под пальцами столько раз, но я никогда не видела его без футболки вживую. Только на фотографиях в его соцсетях, которые засмотрела до дыр!

А сейчас я чувствую, как тяжелеет и наливается моя грудь. Как соски твердеют и больно царапаются о лифчик, пока веду глазами от грудных мышц Антона вниз по животу к пупку, под которым густая дорожка темных волос и широкая серая резинка трусов над поясом шорт.

Мне приходится вздернуть глаза вверх, потому что, отбросив футболку в сторону, он идет ко мне…

Глава 18

Полина

Столешница опять ударяется о стену, потому что, прижав меня к ней, Антон начинает в точности с того, на чем мы закончили, и когда мой рот снова прилипает к его, а руки обвивают шею, он чуть приседает и горячими шершавыми ладонями забирается под мою юбку.

Все то, чего он не делал раньше, он делает сейчас!

Задрав юбку мне до талии, сжимает пальцами мои голые ягодицы так, что я со стоном мычу ему в губы, а перед глазами пляшут белые круги от интимности его хватки, которую он продолжает, как пытку, даже когда усаживает меня на стол и вклинивается между ног коленями.

Сжимаю ногами его талию и целую, как ненормальная, этими дикими поцелуями пытаясь без слов дать ему понять, что чувствую там, внизу — какой он твердый, и что с ума от этого схожу.

Мне становится плевать на то, что он мог никогда не позвонить. Моя обида превращается в дикое желание наказать его своими ласками.

Да! Да, наказать!

Я целую, кусаю его губы, бросаюсь навстречу его языку, царапая голые плечи ногтями.

Он такой горячий. Запах его кожи пробирает до костей.

Антон издает стон, отдергивая от меня голову и зализывая языком губу, которую я нарочно прикусила слишком сильно.

Резанув глазами по моим, он тяжело дышит, пока я пытаюсь совладать со своими эмоциями, сжимая дрожащими бедрами его талию.

Я была дурой, когда предполагала, что с ним мне может хоть что-нибудь не понравиться.

Мои губы пылают, и между ног печет оттого, как он смотрит на меня и оттого, каким стало его лицо сейчас, когда его эрекция давит на меня через шорты и мои стринги. Давит так, что я чувствую ее пульсацию! Чувствую…

Откинувшись на стену, я смотрю в совершенно черные глаза Матвеева и на его приоткрытые губы, пока его ладонь выпускает мою ягодицу и перемещается на живот. Поддевает пальцами край кофты и ныряет под нее, а потом эта ладонь накрывает мою грудь. Замирает на секунду, будто взвешивая, а потом сжимая так, что мой торчащий через кружево лифчика сосок оказывается зажат между его указательным и средним пальцем.

— Уф-ф-ф… — прижимаюсь носом к своему плечу, отвернувшись и закрыв глаза.

Еще одно нажатие, и я чувствую, понимаю, что его движения выверенные. Будто он контролирует каждое из них, а глаза из-под густых черных бровей наблюдают за мной, хоть и расфокусированные, но пристальные, как чертовы радары.

— По… поцелуй… меня там… — прошу, заикаясь.

— Где? — сипит Антон, сглатывая слюну.

— Мою грудь…

Втянув в себя воздух, он вытряхивает меня из кофты быстрее, чем мои щеки превратятся из малиновых в пунцовые.

Выпрямившись, я забрасываю за спину руки и непослушными пальцами терзаю застежку лифчика, а Антон прижимается губами к моей шее и медлит, прежде чем начать ее целовать. Я уверена в том, что у него был целый вагон девушек, но мне вдруг кажется, что он сам не знает, как целовать шею девушки и как пользоваться своим ртом в этом месте моего тела…

— О-о-о… — срывается с моих губ, когда он снова целует, а потом прикусывает кожу на шее сбоку, заставляя меня выгнуться и прижаться своей грудью к его.

Застежка поддается, и я трясу плечами, сбрасывая с них бретельки, а губы моего парня продолжают обжигать меня поцелуями, и эти поцелуи вдруг стали влажными, горячими и настойчивыми.

Голова кружится.

Со стоном распутно толкаю его голову к своей груди, и он обрушивается на нее, атакуя своим ртом, издав стон, от которого по спине пробегает электрический разряд. Он обводит языком сосок и вбирает его в рот. Под мои стоны делает то же самое с другим соском.

Между моих ног ноет. Настойчиво ноет узелок клитора, в котором искрят все нервные окончания, и когда бедра Антона опять и опять подаются вперед, давя на эту адски чувствительную точку пахом, я впиваюсь в его каменную задницу пальцами и двигаю своими бедрами навстречу…

— А-а-а… — визжу ему в шею.

По бедрам растекаются искры, ноги дрожат.

Руки Антона сгребают меня в охапку, стальным кольцом обернувшись вокруг моей талии, когда с неконтролируемой дрожью мое тело взрывается оргазмом. Впервые в жизни вот так! Без часовых усилий в попытках познать собственное тело. Без чертовых усилий!

Я слышу, как что-то с треском падает на пол.

Как Антон матерится и, больно сдавив ладонью мою ягодицу, принимается двигаться мне навстречу, сжимая меня второй рукой так, чтобы не вырвалась…

Он стонет, чертыхается, а потом по его телу проходит мощная дрожь…

Глава 19

Полина

Сердце Антона сильными толчками бьется о мою грудь. Частыми. Зашкаливающе частыми. Мое тоже колотится. Обмякаю, будто позвоночник у меня не из костей, а из пластилина, а язык вообще отнялся, ведь кроме как дышать, ртом я больше ничего делать не в состоянии.