Любовь – это путешествие - О' - Страница 47

Я не сразу заметила, что в руке у него бутылка вина. Судя по всему, красного.

– Уже конец триместра, мы весь год трудились в поте лица. – Этьен помахивает бутылкой. – Можно и отпраздновать.

Соглашаюсь, и мы идем в его кабинет. По дороге я беру в столовой стаканы для воды, в них мы и разливаем вино. На ободке остается розовый отпечаток моей помады.

В основном, обсуждаем школьные дела: смеемся над детьми, которые треплют нам нервы, жалуемся на постоянные изменения в указаниях сверху, обсуждаем самых назойливых родителей. Мои щеки краснеют от алкоголя. Я уже выпила полбутылки или даже больше. Я не слежу, как часто Этьен наполняет наши бокалы.

Это происходит очень естественно. Его рука оказывается на моем бедре. С опозданием понимаю, как это странно.

Отстраняюсь и встаю со стула. Этьен следует за мной.

– Адди…

– Мне пора.

Направляюсь к двери, но Этьен не дает уйти, прижавшись к моей спине.

– Мы так долго этого ждали, – шепчет он мне в ухо.

По телу пробегают мурашки. Он прав. Я же знала, что так все и будет. Я словно скольжу с края обрыва или уже соскользнула и падаю, отчаянно пытаясь за что-то ухватиться.

Его губы касаются моей шеи. Но вместе с желанием я чувствую, как подступает крайнее отвращение. К нему? К себе?

Он прижимается ко мне бедрами. Черт. Я не хочу! Не могу! При одной только мысли мне становится плохо, а влажный след на шее от его губ, будто паук на коже.

– Нет! – говорю я.

Я говорю «нет».

Около семи звонит Люк и сообщает, что отец изменяет маме.

Я медленно опускаюсь на край дивана, не в силах говорить.

– Дилан? Дилан, мне очень жаль. Ты и представить не можешь, как я боялся звонить.

В голове пустота. Я не слишком удивлен, но все же это ужасно.

– Она знает? – выдавливаю я.

– Сначала я позвонил ей. Думаю, она должна была узнать первой. Но она только все отрицает, и убедить ее не удалось.

Слушаю вполуха. Во мне поднимается волна гнева, обжигающе-ледяная, как прикосновение к замерзшему железу. Я так редко злюсь, что не знаю, как сдержать это чувство. Злость словно растекается по телу через самые маленькие капилляры.

– Мне кажется, она его не бросит, – вздыхает Люк. – Она не хотела знать правду.

Тут приходит сообщение от Маркуса. Я рассеянно открываю его, поначалу даже не вчитываясь.

И фото, сделанное через окно: мягкий свет кабинета, Адди и Этьен сидят рядышком и пьют вино. Его рука лежит у нее на бедре.

– Люк? Мне пора. – Голос срывается.

Я выключаю экран телефона и сижу, уставившись в пол, под глухой стук ноющего сердца. Раньше фраза «кровь застилает глаза» ничего для меня не значила; теперь она обрела смысл. Я видел фото всего секунду, но оно отпечаталось на внутренней стороне моих век, как искры в ночи.

Спустя несколько секунд оцепенение проходит. Беру пальто и натягиваю ботинки – так буднично, так медленно, словно весь мой мир не пошел только что прахом – и иду к машине.

Он прикусывает кожу на моей шее.

Пытаюсь вырваться из хватки, но делаю только хуже. Он задирает мне юбку, скользит ладонью вверх по бедру и так крепко сжимает его, что мышцу сводит болью. Я упираюсь кулаками ему в грудь, выворачиваюсь – это очевидное «нет», яснее не бывает! Толкаю его и попутно что-то бормочу, кажется «Пожалуйста, хватит!». Он же пытается прижать свои губы к моим, и мы стукаемся зубами, так что звон отдает в голову.

– Тебе нравится, я же вижу.

Снаружи раздается шум, и Этьен на секунду отвлекается, неуверенно отшагнув назад. Вспоминаю прием из далекого прошлого – кажется, этому учили на уроках самообороны еще в школе. Разжимаю кулак, хватаю Этьена за плечо и хорошенько бью его коленом между ног – юбка болтается почти на талии, и так даже удобнее. Этьен с оханьем сгибается пополам, а я со всхлипом выбегаю через незапертую дверь.

Несусь по коридору к запасному выходу и леденею от страха: вдруг он успел закрыть двери? Нет. Он и не думал, что я убегу.

Все десять километров до дома я не сбавляю темпа, стирая ступни в кровь. В квартире я наконец сбрасываю туфли и морщусь от боли. Руки не слушаются, пальцы дрожат. Сажусь на пол и рыдаю, не в силах остановиться. Царапаю себя. Сжимаю кулак, впиваясь ногтями в кожу. Вспоминаю, как я улыбалась ему, а он улыбался мне.

Подхожу к школе и вижу, как Этьен запирает дверь.

– Во! – Маркус оказывается у меня за спиной. – Это он.

Знаю, я видел фото. За ту долю секунды я запомнил каждую черту этого подонка.

Я бегу вперед. Маркус удивленно окликает меня, но он слишком пьян, чтобы поспеть за мной. Этьен оборачивается и тут же получает в челюсть. Костяшки пронзает болью, удар отдается в локте. Этьен отшатывается.

– Что за…

– Какого хрена ты делал с моей девушкой?! – воплю я сквозь слезы.

В глазах Этьена испуг.

– Это не то, что ты подумал…

– Да ну? А выглядели вы просто как воркущие голубки! – парирует Маркус.

– Она… с характером. Не давала мне проходу весь триместр, все время искала поводы остаться наедине, оставалась в школе допоздна…

– Заткнись! – говорю я, судорожно вытирая лицо. – Заткнись, сволочь!

– Нет, продолжай, – поощряет Маркус.

– Слушай, я пытался быть хорошим парнем. Но она… В общем, я дал слабину, бывает! Она сказала, что от меня без ума, ну и…

Этьен отшатывается, когда я вновь бросаюсь на него. Маркус меня останавливает.

– Прости… – извиняется Этьен. – Правда, прости.

– Что случилось? Где она сейчас? – допытывается Маркус.

– Я остановил ее, как только понял, к чему идет дело. – Этьен смотрит то на меня, то на Маркуса. – Она разозлилась и ушла. Я ничего такого не хотел. Просто она… очаровала меня… Не могу здраво мыслить, когда она рядом.

Маркус кивает.

– Да, – бормочет он. – Да. Адди такая.

Звоню сестре. Какое счастье, что у меня есть Деб! Мне не хватает слов, чтобы все объяснить, но она никогда не скажет: «Я думала, он тебе нравится»,  или: «Ты сама этого хотела». Она приезжает, бережно раздевает меня, будто хрустальную, и ведет в душ. После приносит старый махровый халат и крепко обнимает. Даже не обнимает, а держит – чтобы я не развалилась на кусочки.

После шока приходит чувство вины. Все так предсказуемо. Теперь, когда ужас почти позади, я понимаю, что сама напросилась. Он мне нравился. Я пила предложенное им вино и отвечала на сообщения.

– Что бы ты мне сказала, случись такое со мной? – успокаивает меня Деб.

Да, она права. Я бы яростно доказывала, что согласие не дается раз и навсегда. «Нет» значит «нет». Но потом здравый смысл снова меня покидает, уступая место страху и стыду.

Перед возвращением домой к Адди Маркус заставляет меня зайти в паб.

– Поговоришь с ней, когда успокоишься. – Он приносит мне четыре пинты. А толку с них!

Слезы капают в стакан. Я даже не рассказываю Маркусу о звонке Люка; если честно, мысли о родителях отошли на второй план. Осталась только боль, раздирающая грудь, словно мне выломали ребра.

– Не грусти, лучше злись. – Маркус пододвигает мне еще стакан. – Адди мутила с учителем, и бог знает, с кем еще, а притворялась беленькой и пушистой. А я ведь знал, что-то с ней не то! Разве я не говорил? Не говорил?!

Деб хочет остаться, но мне нужен Дилан. Он скоро придет. Надо еще раз сходить душ. Смыть с себя все произошедшее, а затем останется самое страшное – рассказать Дилану.

Но рассказывать не приходится.

Он уже знает.

Когда я вхожу в квартиру, Адди кажется мне какой-то иной: глаза огромные, испуганные, как у котенка. Значит, она впервые предала меня с другим мужчиной. Все написано у нее на лице.