Кто хочет процветать (СИ) - Веснина Тиана - Страница 55

Ладимир принес «успокоительное» в двух рюмках.

— Выпей коньячку, и все пройдет. Это точно не без влияния убийства Милавиной. Всех нас это придавило. В общем, когда говорят, бизнес жесток, мы соглашаемся, но, когда убивают близко знакомого тебе человека, становится жутко. Однако, с другой стороны, они сами выбрали этот путь. На вопрос, кому тревожнее живется, один древнегреческий философ ответил: «Тому, кто больше всего жаждет благоденствия»[8]. Так что каждый живет или хотя бы старается жить по своему выбору. Милавина, уверен, не захотела бы быть, к примеру, актрисой. Внешне — блеск и сплошной праздник. Но даже во время праздника приходится мерзнуть на сквозняке за кулисами и каждый день сражаться за место под софитами. Ну и так далее. А награда за всю жизнь — сотая часть того, что она имеет… имела, — поправился Новгородцев. — Тебе же, моя милая, — обнял он Ксению за плечи, — бояться нечего. Никто на тебя специально покушаться не будет. Так что допивай коньяк и забудь. Понравилась парню, он припустил за тобой, а журнал — для предлога.

Ксения допила коньяк, поежилась:

— Все равно неприятно. Невольно возвращаешься мыслями к Валентине.

— Да, завидная была женщина, — со вздохом сожаления произнес Ладимир. — И ведь могла бы помочь одаренному человеку, так нет, выбрала богатого.

Ксения иронично посмотрела на него.

— Это что ж? Тебе, что ли, могла бы помочь?

Новгородцев встрепенулся, точно захваченный врасплох:

— А?!

— Понятно. Мечтал, значит, обаять Тину, чтобы она тебе деньжонок на клип, на костюмы, на всякие артистические аксессуары подкинула, так?

— А хотя бы и так! Я артист. Мне блеск нужен.

— Твой блеск — это талант.

Ладимир обреченно махнул рукой:

— Что об этом говорить!

— Выходит, слух, что за Тиной увивался один артист, был правдой?

Он расхохотался:

— До тебя как дошел? Ну языкатые люди! Было дело, увивался, — Новгородцев многозначительно поднял указательный палец, — но по делу. Милавина не в моем вкусе.

— И ты не в ее оказался.

— Зато ты в моем и я в твоем.

— Теперь сомневаюсь.

— Только не во мне. К тебе у меня чистые чувства.

— Взять с меня нечего.

— Точно. Так что просто люблю.

— Ой, современные мужчины! Измельчали!

— Ой, — в тон ей воскликнул Ладимир, — зато женщины отличаются поразительным постоянством, извечно добиваются состоятельных мужчин.

Ксения звонко рассмеялась и пошла на кухню, крикнув:

— Принесу чего-нибудь перекусить.

Новгородцев тоже поднялся с дивана.

— Я купил твой любимый сыр и красное французское вино.

— Изысканно! — донесся из кухни голос Ксении.

— При свечах ужинать будем? — пропел вопрос Ладимир.

— При свечах, — появилась с подносом Ксения. — Да! — спохватилась она, расставляя тарелки. — Ты же еще ничего не знаешь! Было оглашено завещание Милавиной.

— И что? — с интересом посмотрел он на нее.

— Это невероятно! Она все завещала Олегу!

— Что?! — Ладимир так и сел на диван с бутылкой вина и штопором в руках. — Ты меня разыгрываешь, — после паузы проговорил он.

— Нет! Обязала только своим родителям выплачивать ежемесячный пенсион. И все, абсолютно все оставила Олегу.

— С ума сойти, — бессильно опустив плечи, произнес Новгородцев. — Пшеничный теперь богат, как Крез. Не представляю, что он со всем этим будет делать?

— Не волнуйся, у него есть отличная помощница, Милена. Она уже все продумала.

— Неужели он такой дурак, что позволит ей вмешаться? Да я бы… Я бы… — совершенно растерялся Ладимир, войдя в роль наследника.

— Сам же говорил, бизнес жесток. Олегу одному не справиться. Милена ему необходима.

— Эх, Олегу бы силу и хватку Милены.

— Было бы неплохо. Хотя, знаешь, он нас с Миленой очень удивил. На вечере памяти Валентины он вел себя чрезвычайно сдержанно и даже, сказала бы, уверенно.

Ладимир наконец откупорил бутылку и разлил вино в бокалы.

— Бывают метаморфозы. А как Пшеничный себя еще покажет?! Да таким бизнесменом станет, что Милене и не снилось?

Ксения пожала плечами.

— Слушай, — загорелись глаза Новгородцева, — поговори с Олегом. Намекни ему открытым текстом, что бизнесмен обязан помогать представителям искусства, но не вообще, а адресно.

— И указать именно твой адрес, я правильно поняла?

— Абсолютно!

Ксения с насмешливым сожалением глянула на него:

— Милене я уже намекала на это. Она мне ответила, что книгоиздательский бизнес — это тоже искусство. Поэтому артисту лучше обратиться в ту сферу бизнеса, которая никоим образом не соприкасается с искусством и потому может оказать ему помощь.

— Но Олег — это же не Милена.

— Согласна. Здесь шансов больше. Но почему я тебе должна помогать? Потому что люблю? Тогда почему ты мне не помогаешь? Мне вон тоже хочется такой шикарный палантин, как у Лонцовой.

— Ну ты же знаешь, — сник Новгородцев, — что я зарабатываю?! Так!.. Кручусь, предлагаюсь. Но ведь не всегда берут. Устал.

Ксения подлезла к нему под руку и, прося прощения, заглянула в глаза:

— Глупость сказала. Вот ты со мной, и все хорошо. Даже испуг прошел совсем.

Ладимир улыбнулся, провел рукой по ее волосам:

— Гори все синим пламенем, нам с тобой сейчас хорошо, а вот будет ли лучше, это уже вопрос. Так что ловим момент.

Милена вышла из машины. Шофер хотел проводить ее до квартиры, но она отпустила его и через мгновение пожалела. Какое-то незнакомое чувство беспричинного страха вползло ей в душу. Она прошла мимо охранника в вестибюле. Вошла в лифт. «Что вся эта охрана? — подумала. — Убийца всегда находит лазейку. Кто заказал Валентину? Заказал? — смутил ее собственный вопрос. — На заказ шарфами не душат. Это кто-то свой. Боже, какой ужас! Свой! А что, если Олег?! Нет, не может быть!..»

— Нет! — в ужасе прохрипела она и замерла с приоткрытым ртом, глядя на себя в зеркало. — Вот это да! Я и не знала, что могу так бояться. Нет-нет! — проговорила, сжимая кулаки и вонзая ногти в ладони. — Нельзя впускать в себя это чувство. Разрастется, захватит волю, тогда прощай личность…

Лифт остановился, двери раздвинулись, Милена робко выглянула и быстро подошла к двери, держа наготове ключ. Вошла, включила свет и поняла, что и дома не чувствует себя в безопасности. «Это нервы! Это убийство Валентины так подействовало. Но мне нельзя обращать внимание ни на чье убийство. Я должна знать, верить, что всех могут убить, кроме меня. Иначе… конец бизнесу». Она заставила себя несколько раз глубоко и спокойно вздохнуть и вдруг услышала или почувствовала, что в квартире кто-то есть.

Милена прижалась к стене. «Надо выключить свет, открыть дверь и бежать…» Рука потянулась к выключателю, и в ту же секунду она увидела в проеме двери, ведущей в гостиную, высокий силуэт. Закрыла глаза и громко выругалась.

— Какого черта?! Я же сто раз просила не устраивать неожиданных появлений. Не люблю! — отбросила она сумку так, что та оказалась в другом конце коридора.

— Сегодня такой день, — ничуть не смутившись, произнес Игорь.

— Какой такой? — раздраженно поинтересовалась Милена.

— Три года, как мы познакомились.

Она прислонилась плечом к стене и проговорила:

— Прости! У меня сдали нервы. — Подошла и поцеловала Игоря. — Прости, — повторила, садясь в кресло. — Какие-то ненужные мысли нахлынули. Олег устроил вечер памяти Валентины. Никаких особенно жалостливых чувств. Убили так убили, не меня же, в конце концов. Но вот осталась одна, вошла в лифт, и, пока он поднимался, такое вдруг закрутилось в голове… А тут ты, да еще свет в гостиной не включил.

— Хотел, чтобы ты вошла, зажгла свет, а тут я, розы и маленькая, но очаровательная коробочка, — протянул он Милене букет роз и футляр бордового бархата.

Она открыла и ахнула.

— Какая прелесть! — проговорила, завороженно глядя на браслет из сапфиров и бриллиантов. Надела на руку, вытянула ее вперед и медленно поворачивала, любуюсь вспыхивающими искрами. — Спасибо, Игорек! — потянулась к нему губами. — Ах!.. А я и забыла, что сегодня уже три года, как мы вместе. Ты меня прости. Такое со мной впервые, на меня почему-то очень подействовала гибель Валентины. Она действительно, хоть и звучит это как-то банально, была светлая, радостная… Не могу припомнить, чтобы недовольство, печаль смущали ее. Нет, конечно, наверняка они были, но она никогда их не показывала.