"Фантастика 2023-116". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Стерх Юрий - Страница 1156

Попеременно напрягая мышцы рук, ног и пресса, я стараюсь согреться, разогнать кровь по сосудам, осторожно ступая меж камнями в ногу за старым грузином-проводником. Вот он-то как раз с легкостью преодолевает спуск, в отличие от меня! Но как бы ни было тяжело идти вниз, голова-то остается свободной, и мои мысли непроизвольно унеслись назад – в день, когда решалась судьба предстоящей битвы.

Чадит и потрескивает пламя факелов, дающих слабый, мерцающий свет в походном царском шатре. Но его вполне хватает, чтобы разглядеть севаста[166] Баграта – высокие тонкие брови, большие серые глаза, в которых читается ум и немалая воля и вместе с тем давящая усталость от непомерного бремени власти. Узкий длинный нос, щегольские ниточки еще абсолютно черных усиков и уже осеребрившаяся сединой аккуратная борода, окаймляющая лицо грузинского правителя. В этом году ему исполнилось пятьдесят лет – по моим меркам, даже не начало увядания, но для одиннадцатого века уже весьма преклонный возраст.

Рядом с Багратом практически навытяжку стоит четырнадцатилетний юноша – его сын Георгий. Высокий и стройный молодой человек очень похож на своего отца чертами лица – можно сказать, что, смотря на него, я вижу молодого царя. Наследник грузинского престола немного волнуется, присутствуя на военном совете старших командиров, и это бросается в глаза. Но в то же время отец совершенно правильно делает, привлекая сына как к управлению дружинами дворян-азнаури и ополчением, так и обсуждению планов столь серьезной, скорее даже судьбоносной битвы.

Сула Калмахели, носящий титул эриставта-эристави, то есть первого среди эристави – высшей грузинской знати – возвышается слева от царя. Уже немолодой сподвижник севаста в свое время поддержал Баграта в его тяжелой гражданской войне с прежним эриставтом-эристави, Липаритом Багваши. К слову, героем войны с византийцами и арабами, организатором двух осад Тбилиси, занятого мусульманами. Каждая из них имела полные шансы на успех, но обе обернулись для грузин поражениями исключительно из-за интриг против Багваши. Увы, придворной клике удалось рассорить Баграта и Липарита, после чего несколько лет кипела внутренняя брань, значительно ослабившая страну. И ведь царь не раз терпел поражение в битвах, а победить бывшего сподвижника в военном противостоянии вовсе не сумел! Багваши пленил повторно восставший против него Сула – сам когда-то побывавший в плену у Липарита. И вот теперь уже скорее пожилой по местным меркам, но все еще крепкий душой и телом полководец руководит войском вместе с государем, порой оттесняя его на вторые роли. Внешне Калмахели напоминает мне старого льва густой копной рыжеватых волос, ниспадающих на плечи, отросшей до шеи бородой, также рыжей с проседью и сверху закрывшей щеки, да гулким, сильным голосом могучего мужа.

Помимо трех грузин на совете присутствую я, а также мой переводчик, и Кордар, командир аланского корпуса, отправленного Дургулелем на помощь родственнику. Ясский воевода словно брат похож на моего старого знакомца Артара и чертами лица, и истинно звериной грацией. Чуть выше среднего роста, тонкий в поясе и широкий в плечах Кордар обладает двумя выдающимися достоинствами настоящего полководца. Он тщательно продумывает каждый свой шаг, каждое свое слово, не стесняясь спросить при случае совета и не чинясь выслушать мнение даже простого воина, и в то же время, приняв решение, он действует решительно и быстро.

Первым заговорил Сула:

– Не иначе Господь услышал наши молитвы, раз направил мусульман к нам навстречу! В узкой долине они лишатся преимущества своей многочисленной конницы!

Толмач приглушенно затараторил перевод сказанного мне на ухо. Баграт же лишь слегка склонил голову в ответ на слова эристава и обратился к сыну:

– Учись, Георгий, запоминай слабые и сильные стороны наших врагов. Пришедшие с востока агаряне[167] практически все поголовно всадники, они умело правят лошадьми и очень быстро, точно стреляют из луков. Их воины защищены слабым кожаным доспехом, поэтому они не стремятся сойтись с противником в сече. Нет, они предпочитают держаться на расстоянии, засыпая врага стрелами, забирая жизни его воинов, а заодно утомляя его и расстраивая ряды. Они любят обходить войско противника на крыльях, заходить сзади, окружать. Кроме того, агаряне очень хитры, любят использовать засады, внезапные нападения, а коли дело все же доходит до сечи – рубятся яростно и умело.

Дождавшись короткой паузы, Сула дополнил речь государя:

– Однако помимо легких всадников-стрелков наш враг использует в бою также воинов-рабов, гулямов. Лучшие из лучших образуют тяжелую конницу, остальных же собирают в отряды копейщиков-пешцев.

– Верно! – чуть резковато, с едва заметным неудовольствием в голосе согласился Баграт с Калмахели и вновь обратился к Георгию: – Как ты считаешь, как бы действовали мусульмане, выйди мы к Ахалкалаки?[168]

Юноша заговорил чуть быстрее, чем следовало, выдав охватившее его волнение. В то же время все, что он сказал, было вполне разумно:

– Плоскогорье вокруг крепости позволило бы им развернуть войско и вести непрекращающийся обстрел наших людей, постоянно кружа вокруг. Они не дали бы приблизиться к себе, пока сами не решились бы на атаку. Но этому суждено было бы случиться лишь после того, как агаряне измотали бы и обескровили дружины азнаури и ополченцев-шубосани.

Уголки губ царя дрогнули, на мгновение явив нам довольную улыбку. Но уже секунду спустя ее тень пропала с лица севаста, и он продолжил задавать сыну вопросы:

– Скажи, а как, ты считаешь, они теперь будут действовать?

Георгий осторожно ответил:

– Думаю, что агаряне начнут с обстрела лучников и постараются держаться на расстоянии от наших воинов. Но в узкой долине они будут уязвимы.

– И почему?

– Если мы ударим тяжелой конницей, они не успеют своевременно отступить, слишком мало пространства для разворота и бегства. Тем более войско мусульман не уступает числом нашей армии, а значит, колонна их значительно растянется, и в хвосте ее не будет известно о происходящем в голове.

В этот раз Баграт победно улыбнулся, уже не скрывая гордости за не по годам сообразительного сына, но тут в разговор вмешался я – естественно, через переводчика:

– Если даже юноша, пусть и царских кровей, понимает уязвимость врага в узкой долине, разделенной пополам рекой, тогда почему же султан решил выйти нам навстречу? И почему не повернул войска вспять, не поспешил на плоскогорье, узнав о приближении грузинской рати? При всем уважении и восхищении молодым царевичем я не думаю, что Алп-Арслан глупее его.

Улыбка сошла с лица севаста, но ответил мне эристави:

– Засады там быть не может. Агаряне не знают наших гор, не знают обходных троп, а склоны их слишком круты, чтобы во множестве поднять наверх лучников или попытаться скинуть камни. Нет, мусульмане уже не раз принимали бой в теснине долин, а ошибиться, поверив в собственную непобедимость, может любой военачальник.

Едва замолчал Сула, как заговорил Баграт:

– Агаряне не знают обходных троп, зато их знаем мы. И у нас появился шанс не просто победить, но целиком истребить их войско! Если верно определить темп движения армии, мы можем выбрать и место битвы. А выбрав, вывести в тыл мусульман пешую рать, что запрет их в долине Куры. Наши лучшие всадники станут молотом, сокрушившим врага, а пешцы превратятся в наковальню!

Недоброе предчувствие зашевелилось в моей груди. Взглянув царю в глаза, я прямо спросил:

– И кого же вы видите в качестве «наковальни»?

Севаст коротко улыбнулся, выслушав перевод толмача.

– Того, кто лучше всех сумеет ею послужить. Мы думали о наших копейщиках, но шубосани лишь плохо обученные ополченцы, они могут и не выдержать напора прорывающихся агарян. А вот о ратном мастерстве воинов Тамтаракая, победивших в бою грозного вождя касогов, слышали даже у нас.