Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 111

На мой взгляд, Теодор слишком близко к сердцу принял пропажу столового серебра, но слуга и при жизни отличался педантизмом и болезненной принципиальностью, а уж после смерти убедить его пойти на компромисс и вовсе стало делом решительно невозможным.

Поэтому я лишь пожал плечами и отправился мыть руки.

Когда вернулся, лепрекон с завязанной вокруг шеи салфеткой облизывался в предвкушении сытного обеда, а Елизавета-Мария выкладывала с блюда тушеное мясо.

— Быстрее! Шевелись, драть! — торопил ее коротышка, от нетерпения ерзая на стуле. Получив заветную тарелку, он принюхался, потыкал в мясо столовым ножом и скривился: — Крысиная отрава!

— Перестань! — потребовал я, но он и не подумал успокоиться.

— Драть! Лео, это крысиная отрава! — повторил лепрекон, сорвал с шеи салфетку и засеменил прочь, как бы между делом прихватив со стола бутылку вина.

Елизавета-Мария недобро глянула ему вслед и милым голосочком произнесла:

— Крысиная отрава в мясе? Вовсе нет! Крысиная отрава засыпана в одну из бутылок вина. И только я знаю, в какую именно!

Лепрекон обернулся в дверях, возмущенно надулся и выругался:

— Стерва!

— Приятного аппетита, — улыбнулась девушка, ничуть не менее мило, чем до того.

Настроение у нее сегодня было просто замечательное.

У меня же оно оставляло желать лучшего, поэтому я молча расправился с ужином и попросил дворецкого принести чай наверх.

— Как скажете, виконт, — кивнул Теодор, убирая со стола.

— Лео! — окликнула меня Елизавета-Мария, прежде чем я успел выйти из комнаты. — Как такое может быть?

Я с недоумением обернулся.

— Что именно вызывает твое удивление?

— Лепрекон. Он слишком реальный для твоей выдумки. Что придает ему силы?

— Клад! — немедленно отозвался Теодор. — Где лепрекон, там и клад. Все дело в кладе!

Девушка задумчиво кивнула:

— Возможно, и клад. Что ж, это будет славная охота.

— Только не разнесите весь дом, — потребовал я, нисколько не сомневаясь, что вскоре обнаружу эту спевшуюся парочку за простукиванием стен, а то и перекапыванием сада.

Пусть их! И я со спокойным сердцем отправился в спальню.

К величайшему моему облегчению, лепрекона в комнате не оказалось, а все следы его недавнего присутствия — пустая бутылка, окурки и воск на подлокотнике кресла — оказались убраны не терпевшим беспорядка дворецким.

Портрет Елизаветы-Марии фон Нальц лежал на письменном столе; я смотрел на него, пока щемящая боль в груди не сделалась невыносимой, потом улегся на кровать. Даже свет гасить не стал, просто в ожидании вечернего чая прикрыл на секунду глаза, а уже утром меня растолкала Елизавета-Мария.

— Лео, за тобой полиция! — сообщила она пренеприятнейшее известие.

Я подскочил как ужаленный, но сразу вспомнил о Рамоне и уселся обратно.

— Сейчас спущусь, — пообещал девушке, и та вышла из комнаты, зябко кутаясь в длинный домашний халат.

Сбросив сонливость, я взял пиджак, на ходу натянул его и поплелся на первый этаж, лелея надежду, что котелок и сапоги успели хоть немного просохнуть за ночь.

Теодор и в самом деле догадался их просушить, но на улице дул порывистый ветер и сыпал с неба мелкий противный дождь, поднятый воротник крутки помогал мало, если не сказать не помогал вовсе. За ворот так и потекло. Я поспешил через мертвый сад, еще более неприглядный и пугающий, нежели обычно, выскочил за ворота и юркнул в кабину броневика, спасаясь от ненастья.

— Собачья погода, — пожаловался Рамону.

— Поехали, мне в ночь сегодня, — пробурчал крепыш и начал выбираться из-за руля, но я его остановил:

— Давай сам.

Пасмурная дождливая погода действовала на меня не лучшим образом. Голову словно набили ватой, глаза слипались, и даже холодный дождь не сумел прогнать остатки сна. Чертовски хотелось спать.

Рамон спорить не стал — пятьсот франков в день! — и завел двигатель, а я устроился поудобней, смежил веки и уснул, прежде чем мы даже успели спуститься с Кальварии.

Проснулся от тряски, когда проехали давешний пруд. Рыкнув движком, Рамон направил броневик в обгон телеги и спросил:

— Дальше как ехать?

Я только зевнул.

— Лео! — возмутился крепыш.

— Прямо! — махнул я рукой и попытался вытянуть затекшие ноги, но кабина на мои габариты рассчитана не была. — Ты газеты с утра не покупал?

— Нет, — мотнул головой напарник. — Не до того было.

— Досадно.

Минут через сорок я заметил знакомую стелу и велел сворачивать на проселочную дорогу, а потом Рамон и сам разглядел вчерашний холм и завертел головой, выискивая примятую колесами траву. Массивный броневик тяжело перевалился через неглубокую канаву и покатил, сотрясаясь всем корпусом, напрямик через неровное поле.

— Сразу в подвал? — спросил Рамон.

— Нет, — мотнул я головой, — сначала проверим катакомбы. Вход в них — с другой стороны холма, как тебе такое?

— На совпадение не похоже, — разделил приятель мои сомнения, направляя броневик по самому краю проклятого имения. Он уверенно обогнул холм и заглушил двигатель, не став пытаться въехать на пологий склон, сильно заросший кустарником.

Распахнув дверцу, я высунулся наружу и задумчиво оглядел кусты, в зеленом покрове которых не виднелось ни единой прорехи.

— Там! — встрепенулся вдруг Рамон. — Овраг!

— Давай проверим, — решил я и вытянул из-за сиденья ранец с одноразовым огнеметом, а потом и самозарядный карабин.

Крепыш прихватил винчестер и выбрался следом. Заперев броневик, мы направились к замеченному Рамоном оврагу и вскоре обнаружили, что никакой это не овраг, а размытая дождями дорога. Росшие по обочинам высокие кусты местами смыкались верхушками, образуя настоящие арки, но меж массивных каменных плит росла лишь чахлая трава.

— Сюда и броневик можно загнать при желании, — тяжело отдуваясь, произнес Рамон на середине склона.

— Можно, — согласился я, поскольку подъем и в самом деле оказался достаточно пологим. — Но смысл?

— Да я так, — пожал плечами крепыш. — В принципе…

Через пару минут мы выбрались на выложенную каменными блоками площадку, на дальнем краю которой чернел зев пещеры.

— Возвращаемся за огнеметом? — спросил Рамон, с опаской озираясь по сторонам.

— Подожди, — попросил я и достал из кармана ручную гранату. — Прикрой!

Крепыш взял винчестер на изготовку, тогда я первым приблизился к пещере в склоне холма, сунулся внутрь и сразу отпрянул назад, обнаружив прямо под ногами практически отвесный провал. Убрав гранату обратно в карман, выпростал из-под куртки висевший на ремне фонарь и направил его вниз. Яркий луч высветил лишь неровные стены с необтесанными камнями, а до дна не достал, и оставалось только гадать, как глубоко уходит лаз.

Рамон кинул вниз маленький камушек, прислушался и предположил:

— Метров пятнадцать, не меньше.

— И как тут спускаться? — озадачился я.

Пусть провал и уходил вниз под небольшим углом, а неровные камни могли служить неплохими упорами для рук и ног, но с громоздкими баллонами за спиной риск сорваться превышал все разумные пределы. Лезть же вниз с одним только одноразовым огнеметом представлялось мне затеей в высшей степени сомнительной.

— А стоит ли нам вообще туда соваться? — хмыкнул Рамон. — В кузове ящик гранат. Подорвем, и дело с концом!

— Есть и другие выходы.

— Давай поищем их.

— Рамон, — вздохнул я, — твой оптимизм несказанно радует меня, но катакомбы могут тянуться на десятки километров.

Крепыш разочарованно сплюнул и спросил:

— Откуда они вообще тут взялись?

— Раньше здесь хоронили христиан.

— Под самым носом у падшего?

Я пожал плечами, выключил фонарь и зашагал вниз по склону.

— Что теперь? — тут же нагнал меня Рамон.

— В кузове должна быть веревка, попробуем спуститься.

— А привяжем к чему?

Росшие на склонах холма кусты доверия не внушали, поэтому я решил загнать сюда броневик.

— Сзади крюк, привяжем к нему.