Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 114

Когда из темноты, едва-едва разгоняемой догоравшими лужицами керосина, выступил щеголеватой наружности господин с перепачканным сажей лицом, я не стал вслушиваться в его слова. Тело среагировало само.

Раз! — и нас уже разделяет массивный саркофаг.

Если вампир — да-да, именно вампир! — и подивился такой прыти, то он никак этого не выдал. Лишь презрительно фыркнул, зажал сигарету в уголке рта и принялся смахивать платочком налипшие на лацканы пиджака хлопья пепла, но только еще больше размазал их по дорогой ткани. Он никуда не спешил, и немудрено: единственный выход из подземелья находился у него за спиной.

Я выругался, стянул со спины ранец и под прикрытием усыпальницы принялся возиться с его тугими застежками. Давая мне возможность высвободить одноразовый огнемет, прежде чем вампир бросится в атаку, Рамон встал обок и перехватил обеими руками свой «Веблей — Фосбери».

Вампир нападать не торопился. С брезгливой гримасой он выкинул замаранный платочек под ноги и улыбнулся:

— Позвольте представиться: Лазарь.

Затем поморщился, и острые иглы клыков скрылись под верхней губой. Теперь лишь мертвые черные глаза продолжали напоминать, что перед нами не человек, а сверхъестественное существо.

Я прекрасно осознавал, сколь бесконечно малы наши шансы выбраться из этой передряги живыми, но все же нашел в себе силы пошутить:

— Надеюсь, не тот самый?

Вампир покачал головой:

— Утверждать подобное было бы с моей стороны неумной бестактностью, но совпадение и в самом деле не случайно. Ваш Спаситель вернул своего друга из мертвых, и ровно так же вернулся к жизни и я. Но вернулся самостоятельно, без чьей-либо помощи. Теперь понимаете, почему мне показалось уместным взять себе это имя?

— Прозвище. Это не имя, а прозвище, — возразил я и покрепче зажал под мышкой переделанный в огнемет баллон.

Лицо противника в ответ на это утверждение осталось совершенно бесстрастным. Аристократической утонченности в нем не чувствовалось, скорее, он походил на преуспевающего дельца или театрального импресарио. Тоненькие усики были щеголевато завиты, брови выщипаны, дорогой костюм алел свежей гвоздикой в петлице.

Среднего роста, плотного сложения, ухоженный.

Обычный.

Все портили глаза. Черные мертвые глаза разбивали образ добропорядочного обывателя вдребезги; они недвусмысленно давали понять, что это — всего лишь маска, за которой прячется ваш самый жуткий кошмар.

Не смерть, нет. Беспомощность.

Обычному человеку нечего было противопоставить существу, именовавшему себя Лазарем. Сиятельному, впрочем, тоже.

— Прозвище? — Вампир склонил голову, раздумывая над моим утверждением, потом покачал головой. — Нет, не прозвище, — произнес он. — Как некогда папы при интронизации брали себе новые имена, так и я, вступая в новую жизнь, выбрал это имя. Меня зовут Лазарь, и никак иначе. За долгие века это имя стало частью меня. Оно значит несравненно больше, нежели полученное при рождении.

Вампир небрежно махнул рукой и направился в обход саркофага; мы попятились, не позволяя ему приблизиться. Выход из зала теперь оказался открыт, но опрометчивая попытка бегства ничем, кроме мучительной гибели, закончиться не могла. Человеку никогда не сравняться в скорости с потусторонней тварью.

— Может, гранатой? — шепнул мне Рамон.

Лазарь услышал.

— Хотите окончательно испортить мой костюм? — фыркнул он, переступая через дымящееся тело мавра. — Валяйте! Кидайте свою гранату! Виконт, у меня к вам и без того длинный список претензий, хуже не будет.

— Длинный список? Позвольте узнать какой? — поинтересовался я, не решаясь пустить в ход огнемет.

Вампир вел себя неправильно. Он не боялся огня, точнее, я не чувствовал в нем этого страха. Лужу горящего керосина он обошел совершенно спокойно, даже не покосился под ноги. И он курил! Он — курил!

— О! Большая часть этого списка вам прекрасно известна! — заявил Лазарь. — Но если по существу, то не стоило вам, виконт, ломать чужую игру. Такое не прощают.

— Какую именно игру, не просветите? — спросил я.

Но вампир только покачал головой.

— Нет времени на разговоры, — объявил он.

И тогда я рванул рычаг, поджигая запал. А миг спустя в атаку ринулся Лазарь! Одним стремительным движением он подскочил к саркофагу, но в лицо ему уже ударила струя загущенного керосина. Пиропатрон воспламенил горючую жидкость; вампира обдало огнем, и он закрутился на месте, объятый пламенем с ног до головы.

— Беги! — рявкнул я Рамону, а сам попятился, продолжая заливать пылающей смесью потерявшего ориентацию кровососа.

Ревело пламя, в лицо веяло невыносимым жаром, но Лазарь и не думал падать. Одежда его прогорела едва ли не дотла, от волос не осталось и следа, но при этом вампир устоял на ногах и даже нашел силы шагнуть против огненной струи.

Двадцать секунд геенны огненной не причинили ему никакого вреда, но за это время мы с Рамоном успели добраться до выхода из зала. А там огнемет выдал последнюю порцию керосина и умолк, лишь продолжал впустую сыпать жгучими искрами пиропатрон.

Лазарь сплюнул огнем и хрипло рассмеялся:

— Чтобы остановить меня, понадобится нечто большее, нежели греческий огонь!

Я не стал слушать его, а развернулся и бросился наутек.

Сзади послышался стремительный перестук чужих шагов, но я не оглянулся, лишь выхватил из кармана ручную гранату и юркнул в узкий лаз под колоннами, а когда выскочил на другую сторону завала, в пальцах оставалась только чека.

— Беги! — крикнул Рамону, и тотчас за спиной хлопнул приглушенный взрыв. Колонны не выдержали и просели, погребая под своими обломками вампира, но у меня не было никакой уверенности, что они сумеют надолго его задержать.

— Беги! — вновь крикнул я и припустил на выход.

Рамон без промедления ринулся следом.

Мы взлетели по лестнице; едкую гарь сменила затхлость подземелья, и наконец получилось хоть немного отдышаться. Откашливаясь и перхая, я очистил легкие и глотку, пропустил вперед Рамона и с новыми силами рванул вслед за напарником. Скакавший по стенам луч электрического фонаря то тут, то там высвечивал оставленные им белые метки, и эта путеводная нить позволила не блуждать в подземном лабиринте, а нестись прямиком на выход.

Небольшая предусмотрительность, способная спасти жизнь.

А времени и в самом деле оставалось в обрез — когда добежали до обугленных останков бхута, откуда-то издалека донесся отголосок нового обвала, а следом — совершенно нечеловеческий вопль, полный яростной злобы.

Частое эхо крика вонзилось в спину десятком призрачных ножей, пришпорив нас, словно загнанных лошадей. Катастрофически не хватало дыхания, ноги налились свинцом, отбитая ступня взрывалась болью при каждом шаге, но я бежал, бежал и бежал, стараясь не упустить из виду скакавшее перед Рамоном яркое пятно фонаря.

Каким чудом хватило сил добежать до выхода из катакомб, просто не представляю. Не иначе помог страх; страха было хоть отбавляй.

У отвесного подъема Рамон дождался меня и подсадил, я ухватился за веревку и полез вверх. Малый вес и длинные руки и ноги давали неплохое преимущество, и выбрался я в пещеру, намного опережая напарника. Но, как ни хотелось в изнеможении повалиться на пол, разлеживаться не стал, вместо этого вцепился в трос и принялся вытягивать его, помогая подняться Рамону.

Вновь долетел отголосок жуткого вопля, и я едва не сверзился вниз, столь близким он показался. Вампир настигал нас. Настигал!

Ухватив напарника за руку, я втащил его наверх и бросился на выход. Стремглав выскочил из пещеры и помчался к самоходной коляске, но Рамон тотчас нагнал, сбил с ног и придавил к земле.

Я охнул от испуга и боли, и в тот же миг загрохотал пулемет в кузове броневика. Очередь прошла впритирку над головой и взорвалась тучей каменных осколков в недрах пещеры. Крупнокалиберные пули смертоносной плетью хлестнули выбравшегося из катакомб вампира и хоть не сбили с ног, зато откинули обратно, заставили потерять темп.