Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 264

— Лео, тебе надо лечь в постель! — вновь взялась за меня Лили. — Я вызову доктора!

— Не надо, дорогая, — отказался я. — Со мной все хорошо. И, если честно, прежде чем ложиться в постель, я бы принял ванну.

— Ванна — лучшее средство от простуды, — одобрила это решение миссис Харди, выразительно посмотрев на мои босые ступни.

Лилиана потащила меня к лестнице; я между делом прихватил с журнального столика номер «Атлантического телеграфа» и спрятал под него «Веблей — Фосбери», который грозил вывалиться из-за пояса брюк и отбить пальцы, а то и пальнуть при ударе об пол.

На второй этаж я поднялся, почти не запыхавшись. Вероятно, так подействовал талант Лилианы. Она все это время верила в меня, но сложно верить в возвращение человека, сгинувшего без вести два месяца назад, а сейчас Лили воспрянула духом, и я словно купался в идущем от нее тепле.

Лестница привела нас в просторный холл с камином, круглым столом и мягкими креслами. Сейчас там царил полумрак, электрические лампочки хрустальной люстры под потолком не горели.

— Наша ванная справа, — указала Лилиана на один из расходившихся в разные стороны по этажу коридоров.

— Наша? — удивился я. — Лили, ты живешь здесь?

О присутствии в доме Альберта Брандта с супругой наглядно свидетельствовал богатый ассортимент бара и картины новомодных экспрессионистов на стенах гостиной, разбавленные полотнами с обнаженной натурой, но Лилиана? Что делает здесь она?

— А что мне еще оставалось? — вздохнула подруга. — Я ожидала твоего возвращения со дня на день и не хотела расстраивать родителей. — Она улыбнулась. — Пришлось соврать, что мы путешествуем по Европе.

— Ох, — выдохнул я и опустился в ближайшее кресло. Силы как-то враз оставили меня, защемило сердце.

— Не беспокойся, папа с мамой ничего не подозревают. Друзья Альберта время от времени посылают им с континента открытки, — сообщила Лили и отвернулась, демонстрируя классический профиль лица.

Скрыть выступившие на глазах слезы ей не удалось, и сердце мое сжалось от боли.

— Я не об этом беспокоюсь, — сознался я. — Совсем не об этом.

— Что случилось, Леопольд? — спросила Лили, уселась на подлокотник кресла и обняла меня. — Что с тобой стряслось?

— Прошлое дотянулось, — ответил я, не став вдаваться в детали, и уткнулся лбом в девичье плечо. — Мне было плохо без тебя.

— А мне без тебя, — сказала Лили, приподняла мою голову и поцеловала в губы. — Расскажешь обо всем позже, хорошо? Сейчас ты должен принять ванну и выпить бульон, а мне надо позаботиться о Елизавете-Марии.

— А что с ней? — насторожился я.

— Нервная горячка, — сообщила Лилиана, поднимаясь с кресла. — Лекарства не помогают, она не приходит в себя уже вторую неделю.

Меня пробрала дрожь. Нервная горячка? Ох, если бы! Своим нынешним обликом Елизавета-Мария была целиком и полностью обязана моему воображению, а я больше не мог удержать ее образ в своей голове.

Вот и еще одна проблема повисла на шее мельничным жерновом…

— Иди в ванную, я принесу тебе халат, — распорядилась Лилиана и зашагала по коридору.

Я полюбовался стройной фигурой подруги, ее тонкой талией и россыпью черных волос, но, когда Лили скрылась из виду, в ванную комнату не пошел, а вместо этого заглянул в спальню Елизаветы-Марии. Ее комната встретила меня полумраком, тяжелым ароматом благовоний и запахом разгоряченного болезнью тела. Окна были зашторены, у широкой двуспальной кровати стоял столик с батареей стеклянных пузырьков с микстурами и таблетками.

Елизавета-Мария при моем появлении даже не шелохнулась. Промокшая от пота простыня едва-едва колыхалась от медленного движения ее груди. Подушка пестрела рыжими прядями выпавших волос, лицо сильно похудело и утратило милую округлость, стало жестким и резким. Оно нисколько не потеряло своей красоты, просто в нем начала проглядывать истинная сущность суккуба, хищная и безжалостная.

Я постарался воскресить в памяти образ вымышленной невесты, какой увидел ее первый раз, но в моих воспоминаниях помимо облика круглолицей симпатичной девицы хранился и другой, ничуть не менее яркий образ Елизаветы-Марии. Весьма непросто забыть, как суккуб слизывает раздвоенным языком кровь со стального цвета когтей, а глаза ее при этом пылают огнем преисподней!

Я больше не мог полагаться на собственное воображение и не знал, какими последствиями грозит возвращение суккуба в демоническую ипостась, поэтому, отвесив Елизавете-Марии крепкую пощечину, быстро отступил от кровати и лишь после этого произнес:

— Встань и иди!

Припухшие глаза Елизаветы-Марии вдруг распахнулись, и она уставилась на меня невидящим взглядом.

— Сволочь! — хрипло выдавила она, облизнула пересохшие губы и простонала: — Какая же ты невыносимая сволочь, Леопольд Орсо! И как меня только угораздило связаться с тобой!

Под ее тяжелым взглядом я попятился к двери.

— Где пропадал? — прошептала суккуб, приподнимаясь с подушки.

— Не важно. Важно, что я вернулся.

— Сгинь!

Не став испытывать терпение Елизаветы-Марии, я выскользнул за дверь и только там снял с боевого взвода курок спрятанного под газету револьвера.

— Лео? — удивилась Лилиана. — Ты еще не в ванной?

— Нет, решил проведать Елизавету-Марию, — ответил я с беспечной улыбкой, забрал у подруги халат и прошел в комнатку, посреди которой на звериных лапах стояла пузатая медная ванна. К ней было подведено две трубы: с холодной и горячей водой.

— Сейчас принесу бульон, — предупредила Лилиана, но только вышла в коридор и взволнованно вскрикнула: — Мари? Ты очнулась?!

Прикрыв дверь, я прямо на кафельный пол скинул свои обноски, потом заткнул слив и открыл оба до блеска надраенных медных вентиля. Проверил рукой температуру воды, забрался в ванну и обессиленно развалился в ней, наслаждаясь окутавшим меня теплом.

Немного отмокнув, я намылил голову, смыл с короткого ежика волос пену и взял прихваченную с собой газету. Из меня словно вырезали кусок, я не мог просто лежать в ванне и радоваться возвращению к нормальной жизни. Требовалось хоть как-то отвлечься от зияющей пустоты в душе.

Со мной что-то было не так. И это беспокоило, словно обнаруженный языком скол на зубе, только много-много хуже. Будто мне сделали лоботомию, а я даже не понял этого.

— Проклятье! — в голос выругался я, нервным движением расправляя газету.

В передовице с броским заголовком «Жнец из Лондона вернулся?» шла речь о серии убийств молодых женщин. На момент написания статьи насчитывалось уже четыре жертвы, у каждой из которых вырезали сердце, и взволнованная общественность требовала от полиции ускорить поимку злоумышленника. Звучали даже призывы к отставке главного инспектора, но всерьез их пока не воспринимали. В самом конце заметки приводилось мнение пожелавшего сохранить анонимность эксперта, который в пух и прах разносил предположение о переезде в Новый Вавилон таинственного убийцы, орудовавшего в Лондоне почти четверть века назад.

Памятуя о прибытии в метрополию ацтекских жрецов, я с экспертом был целиком и полностью согласен. Кровожадные язычники сотнями вырезают сердца на вершинах своих зловещих ступенчатых пирамид, с чего бы им менять образ действий в Новом Вавилоне?

«Значит, Детективное агентство Пинкертона в расследовании не преуспело», — решил я, по диагонали просмотрел заметку о взрыве на патронной фабрике и отвлекся на звук открывшейся двери. Лилиана закатила в ванную комнату сервировочный столик, где рядом с кружкой куриного бульона стояла тарелка с горкой поджаристых тостов. От вида нормальной еды болезненной судорогой свело живот.

— Пока завтракай, — улыбнулась Лили, — а я скоро приду!

Отложив газету на столик, я обеими руками ухватил кружку с бульоном и мелкими осторожными глотками принялся глотать горячую ароматную жидкость.

Хорошо…

Мне и в самом деле стало хорошо, но к тостам я все же не притронулся, опасаясь перегрузить отвыкший от твердой пищи желудок.