Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 276

— Вы кажетесь встревоженным. И сильно похудели. Как у вас со здоровьем?

— Худоба — это последствия недавнего ранения, ничего серьезного.

Я снял с вешалки кожаный плащ, нацепил на голову фуражку и спросил:

— Могу воспользоваться черным ходом?

— Разумеется! — всплеснул руками Дьяк и напомнил: — А зонт?

— Заберу в следующий раз.

— На улице идет дождь.

— Не сахарный, не растаю, — отшутился я, выскользнул в приоткрытые ворота заднего двора и махнул на прощанье изобретателю рукой. — До встречи!

4

Меня спасла непогода. Будь сегодня ясный денек, разгуливай всюду студенты, карауль покупателей зазывалы и лотошники, я попросту не обратил бы внимания на шагавшего по противоположной стороне улицы преследователя. Невзрачный, среднего роста господин с плоским чемоданчиком не показался бы подозрительным, даже высматривай я слежку намеренно.

Мало ли кто может спешить по своим делам?

И даже сейчас, на пустынной улице, все решил случай. Преследователь просто немного не угадал с выбором места: он караулил меня на углу, откуда просматривался вход в лавку Александра Дьяка, а я вывернул на улицу через боковой проход, спутав тем самым ему все карты.

Чтобы сократить отставание, шпику пришлось выскакивать из-под навеса кофейни и опрометью нестись через перекресток, и хоть он благоразумно выбрал противоположную сторону улицы, от меня этот маневр не укрылся.

Если честно, чего-то подобного я и ожидал. Покушение на Римском мосту случилось сразу после визита к поверенному, а стоило только мэтру посетить меня в доме на улице Яблочкова, и там объявился снайпер. Я не был склонен подозревать в предательстве юриста, но и списать все на случайное совпадение тоже не мог.

И потому озирался.

Дурная погода и расшатанные нервы позволили высмотреть преследователя, но как станет действовать тот в случае раскрытия? Какие у него на этот счет указания: раствориться на серых мокрых улицах Нового Вавилона или предпринять попытку завершить дело парой точных выстрелов?

Я ставил на второе, резонно полагая, что целью слежки является вовсе не сбор сведений, а убийство. Но вот чего я не знал и никак не мог просчитать — так это с какого расстояния убийца откроет огонь. Как близко он постарается подобраться, прежде чем спустит курок? И как скоро ему надоест высматривать удачное для покушения место?

Глаз на затылке у меня не было, и неопределенность безумно выводила из себя.

Хуже нет, чем ждать выстрела в спину.

Шаг — вдох. Шаг — выдох. Пальцы сунутой в карман руки немеют на рукояти револьвера.

Шаг — вдох. Шаг — выдох. Шлепают ботинки по мокрой мостовой.

Шаг — вдох. Шаг — выдох. Сердце колотится как безумное.

А впереди — прямая улица, сплошная стена домов и — никого. Старый город словно вымер, и только краешек глаза улавливал на самой грани видимости мельтешение нерезкого силуэта преследователя. Попробуй тут не сорваться на бег!

А бежать нельзя. Побежишь — и враз превратишься в мишень.

Нет, я вполне мог развернуться и открыть огонь первым, просто не был готов ни к хладнокровному убийству случайного прохожего по одному лишь подозрению в слежке, ни тем более к перестрелке с профессионалом.

Я искренне, до икоты и дрожи в коленях боялся схлопотать пулю и ничуть этого не стыдился. Полтора месяца на больничной койке и паралич из-за поврежденного позвоночника оказывают воистину удивительное воздействие на психику человека.

Именно поэтому, как только представилась такая возможность, я сразу спустился по узенькой лестнице в случайную пивную. В небольшом питейном заведении оказалось на удивление многолюдно и ужасно накурено, и сразу стало ясно, куда именно подевалась с улиц развеселая студенческая братия. Стучали о тарелки ножи и вилки, гулко разносились под сводчатым куполом голоса, звякали друг об друга пивные кружки.

В первом зале с длинной стойкой бара свободных столов не оказалось вовсе, в дальнем было не столь людно, да и публика подобралась куда более степенная. Более тихая — так уж точно.

— Кружку сливочного стаута, — попросил я, кидая на стойку мятую пятерку.

— Закуски?

Я окинул взглядом исписанную мелом доску и заказал первое попавшееся на глаза блюдо:

— Большую порцию картошки по-бельгийски, пожалуйста. — А потом указал на телефонный аппарат. — Можно от вас позвонить?

Бармен кивнул, и я снял трубку, посылая мысленные молитвы Создателю, чтобы Рамон Миро оказался в конторе.

— Опять ты? — нисколько не обрадовался тот моему звонку.

— Вытащи меня отсюда! — прошептал я, не спуская взгляда с входной двери. — Дело серьезное, мне срочно нужна помощь!

— Где ты?

— Пивная «У прогульщика» на… — Я посмотрел на бармена и спросил: — Как называется эта улица?

— Кюри.

— На улице Кюри. Знаешь, где это?

— Буду через полчаса, — ответил Рамон и бросил трубку.

Я оставил в покое телефонный аппарат, взял свое пиво и занял один из столов у прохода, с таким расчетом, чтобы видеть входную дверь. Мокрый плащ я убрал на вешалку, револьвер поначалу укрыл полой пиджака, потом переложил на колени. Столешница прекрасно маскировала его от чужих взглядов.

Никто в здравом уме не станет открывать стрельбу на глазах у такого количества свидетелей, и все же меня не оставляло некое иррациональное чувство, будто я не принимаю в расчет какое-то чрезвычайно важное обстоятельство. Захотелось даже улизнуть через черный ход, но коридор упирался в уборные, и другого выхода из подвального помещения попросту не было. Если только через кухню…

Рискнуть или дождаться Рамона? И сколько вообще его ждать?

Я взглянул на левое запястье и чертыхнулся, не обнаружив там хронометра.

Закинув в рот несколько ломтиков жареной картошки, я без всякого аппетита прожевал их, запил глотком пива и решил все же покинуть бар через черный ход, если таковой имеется, а не сидеть в пивной в ожидании бывшего напарника. Но только приподнялся с лавки, как резким толчком распахнулась входная дверь и лязгнул о каменный пол заброшенный с улицы металлический цилиндр. И сразу — еще один!

Гранаты!

Сметая на пол посуду, я опрокинул стол набок, рассчитывая укрыться от осколков за прочными досками столешницы, но цилиндры оказались не гранатами, а дымовыми шашками. Раздался сдвоенный хлопок, и помещение вмиг затянули непроницаемо-черные клубы едкого дыма. Из глаз полились слезы, и сразу над головой дважды резко стукнуло, как если бы в стену одна за другой угодила пара пуль.

Но выстрелов при этом не прозвучало! Я ничего не расслышал!

Следующая пуля попала в край перевернутого стола, и тогда я пальнул в сторону входной двери, метя заведомо выше, чтобы случайно не зацепить никого из студентов, а сам пригнулся и перебежал из зала в боковой коридор. За спиной щелкнуло о стену запоздалое попадание, но я не стал открывать ответной стрельбы и ввалился в кухню, которая еще не успела толком заполниться дымом.

Сгибаясь в три погибели от приступа надсадного кашля, я всунул швабру в ручку двери, а только сместился в сторону — и деревянная филенка прыснула щепками, когда преследователь открыл огонь прямо через нее.

Я дважды выстрелил в ответ, уловил отголосок чужого страха и быстро присел за кухонную плиту, но, сколько ни вертел головой по сторонам, дверь черного хода не заметил. Здесь не было даже окон, только у дальней стены попался на глаза подъемник для провизии и бочонков с пивом.

Не колебался я ни мгновения. Сотрясаясь от кашля, рванул к подъемнику, передвинул рычаг и заскочил на дрогнувшую платформу. Надсадно загудел паровой привод, и заслышавший подозрительный шум преследователь потерял всякую осторожность. Несколькими сильными ударами он вышиб издырявленную пулями дверь и ворвался внутрь.

Я выстрелил по окутанной клубами дыма фигуре и промахнулся, а убийца спешно укрылся за железным шкафом и открыл ответную стрельбу, но к этому времени платформа уже подняла меня из подвала.