Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 403

— Паспорта у вас?

— Да.

— Хотите, чтобы я организовал слежку?

— Да.

— Где вы сейчас?

— Кафе «Синяя лилия», это где-то в районе вокзала.

Частный детектив хмыкнул, пообещал:

— Буду через полчаса, — и повесил трубку.

Я заказал порцию мясного рагу и стакан вина, занял стол напротив входа и нервно забарабанил пальцами по столешнице. Аппетита не было; я просто знал, что должен поесть, и не более того.

К тому моменту, когда наконец появился Рамон Миро, гуляки из-за уличных столиков начали перебираться в кафе, зазвучали громкие голоса, запахло дымом. Частный детектив не стал присоединяться ко мне, сразу указал себе за спину и отступил от двери. Я расплатился и последовал за ним.

Перед верандой кафе замер неброский паровой экипаж, и уже знакомый черноволосый паренек ходил вокруг него и пинал колеса. На заднем сиденье развалился усатый брюнет; этот чистил ногти острием навахи. Рамон Миро стоял в круге света под фонарем немного поодаль.

— Паспорт, — потребовал он, стоило только мне приблизиться.

Я отдал одно из удостоверений личности, потом развернул газету.

— Похож, — решил крепыш, сличив фотографии.

— Он и есть.

Рамон Миро вернул паспорт и задумчиво потер переносицу.

— Почему просто не навести на них Ньютон-Маркт и не получить причитающееся вознаграждение? — спросил он, не став выяснять, откуда у меня взялось удостоверение личности одного из налетчиков.

— Вознаграждение? — фыркнул я и презрительно сплюнул под ноги. — Хоть представляете, сколько они взяли в кассе? А еще были налеты на почтовые фургоны. А вы говорите — вознаграждение! Которое еще не факт, что и выплатят.

Крепыш вперил в меня взгляд темных глаз.

— И это все?

Я не стал запираться и ответил предельно честно:

— Мне поручено отыскать кое-какие бумаги, которые хранились в одной из ячеек. Полицию я не хочу привлекать и по этой причине тоже.

— Ясно, — усмехнулся Рамон Миро. — Предлагаете ограбить грабителей?

— Почему нет? Вам ведь не впервой преступать закон?

Черноволосый крепыш посмотрел на своих подручных и уверять меня в своей незапятнанной репутации не стал. Его красноватое и скуластое лицо приняло задумчивое выражение.

— Как будем делить деньги? — перешел он к делу некоторое время спустя.

— Пополам.

Рамон лишь рассмеялся и разгладил усы.

— С меня люди, транспорт, оружие — и пополам? Не пойдет. Вам, синьор Маркес, главное — отыскать бумаги, вы в любом случае внакладе не останетесь, а со мной далеко не все так очевидно. Половина от непонятно чего — это смехотворно мало.

— Чего ты хочешь?

— Три четверти.

— Сколько?!

— Три четверти от непонятно чего, — повторил Рамон Миро. — Иначе ищите других дурачков.

Я с сомнением посмотрел на крепыша, потом кивнул.

— Но с тебя наводка по делу «Готлиб Бакхарт».

Рамон протянул мне руку.

— Идет.

Я ответил на крепкое рукопожатие и предупредил:

— Не стоит пытаться меня надуть.

— Честность — лучшая политика, — с ухмылкой ответил крепыш.

Честность? Ну да…

У меня возникли сомнения, не свалял ли я дурака, привлекая к столь серьезному делу совершенно незнакомого человека, но… А был ли выбор?

Не было. Выбора у меня не было.

Я вручил Рамону Миро паспорта, после этого мы погрузились в паровую коляску и поехали в фотосалон.

— «Прекрасное мгновение»! — указал я на дверь заведения, когда экипаж остановился на углу. — Только не маячьте здесь особо. Анархисты будут настороже. Вы не должны их спугнуть.

— Да уж разберемся! — отмахнулся от моих советов Миро. — Фотограф всегда работает допоздна?

Окна салона и в самом деле еще светились, и меня это обстоятельство изрядно встревожило.

— Ждите здесь, — сказал я, а только шагнул от коляски, как распахнулась дверь и ночную темень распорол вырвавшийся из помещения свет. На улицу вышла миловидная девушка — одна из тех, что позировала фотографу в обнаженном виде, — и я прикоснулся пальцами к козырьку кепки. — Мадемуазель!

Красотка улыбнулась в ответ и под звонкий перестук каблучков скрылась в темноте, а я вновь распахнул захлопнутую мощной пружиной дверь и с некоторой даже опаской заглянул внутрь, но фотограф не стал хвататься за оружие и лишь скорчил недовольную мину.

— Опять вы?

В помещении ощутимо пахло духами и настойкой валерианы; в остальном же все осталось, как и в первый мой визит сюда.

— За паспортами не приходили?

— Нет! Сказал же — завтра!

— Когда придут, выставь на улицу рекламный щит. Это будет сигналом для моего человека. Он принесет паспорта.

— Не доверяете?

— Не люблю неожиданностей. А ты?

Фотограф после недолгой паузы кивнул в знак согласия.

— Не люблю.

— Сделай все правильно — и тебя больше никто не побеспокоит, — сказал я и вышел за дверь со слабой надеждой, что все пройдет гладко.

С очень-очень слабой надеждой, если начистоту…

Часть девятая

1

В дом Альберта Брандта я возвращался с тяжелым сердцем. Ничего хорошего меня там не ждало, знал это наверняка. Пусть наука и сильнее магии, но калечить всегда несравненно легче, нежели лечить. Малефики если в чем-то и преуспели, так это в проклятиях, а доктор Ларсен вовсе не входил в число медицинских светил.

Он был не в силах исцелить Софи. И осознание этого давило похуже могильной плиты. Будто я вновь пытался выбраться из реки, но цепь с неподъемным якорем захлестнулась вокруг ноги и тянула на самое дно. В холод и тьму. В забытье и безвременье.

На узеньких улочках Нового Вавилона мне категорически не хватало воздуха. Город давил стенами домов и старинными башнями, не давал расправить крылья, как попавшей в ловчую сеть птице. Хотелось бросить все и забраться на крышу, взглянуть на небо и вздохнуть полной грудью, но я не мог подвести Софи. Я был нужен ей.

Я ей, а она — мне. Это и называется семья.

Семейные узы — якорь, но они же и волнорез, который не дает натиску стихии разорвать сознание и разметать его в прах. Сбежать, стать кем-то иным, позабыть о прошлой жизни — нет, я не пойду на это ни за что и никогда. Это даже хуже, чем смерть. Много-много хуже.

Такие вот невеселые раздумья обуревали меня, когда я подходил к дому Альберта Брандта. Там, несмотря на поздний час, еще не спали; на втором этаже светились окна, и это заставило нервно дрогнуть сердце.

Неужели Софи стало хуже?

Но нет — открывший на стук поэт вовсе не выглядел расстроенным. Он был растрепан и слегка пьян, но никак не убит горем.

— Жан-Пьер! — расплылся Альберт при виде меня в широкой улыбке. — Этот ваш доктор Ларсен настоящий кудесник! Софи очнулась!

— В самом деле? — не поверил я собственным ушам и поспешно взбежал на второй этаж.

— Подожди! — крикнул вдогонку поэт. — У нее сейчас доктор!

Но я и не подумал остановиться, разве что не распахнул дверь настежь, а слегка приоткрыл ее и осторожно протиснулся в спальню. Софи лежала на кровати, рядом с которой доктор Ларсен установил странную конструкцию: треножник с перевернутой стеклянной бутылью. Длинная резиновая трубка соединяла ту с воткнутой в вену кузины иглой.

В лицо Софи вернулись краски, она больше не выглядела столь пугающе бледной и осунувшейся, как раньше.

— Не помешаю? — негромко спросил я.

— Тише! — раздраженно шикнул в ответ Ларсен. — Госпоже Робер нужен полный покой.

— Пусть останется! — потребовала Софи, не открывая глаз.

Я опустился в кресло и спросил:

— Как ты?

— Голова кружится, — ответила кузина и замолчала.

Вслед за мной в дверь заглянул Альберт, но он лишь запустил пальцы в русые волосы, взъерошил их и сказал:

— Если я пока не нужен, пойду работать.

— Идите! — разрешил, а скорее, даже потребовал доктор Ларсен, и поэт скрылся в коридоре.

Я обратил внимание, что красная жидкость из бутылки медленно перетекает в вену, и не удержался от вопроса: