Всеблагое электричество - Корнев Павел Николаевич - Страница 72

— Буду премного благодарен! — Я разложил трость, отпер входную дверь и махнул на прощание изобретателю. — До завтра!

Вышел на улицу и отправился на поиски свободного извозчика.

Мысли о глобальном заговоре угольных магнатов недолго волновали меня. Своих проблем хватало.

Думаете, поехал спать?

С удовольствием бы, но жизнь частного сыщика вовсе не так привольна, как ее расписывают бульварные писаки. По меньшей мере иногда приходится отчитываться перед нанимателями.

И я отправился в отель «Бенджамин Франклин».

Небо к этому времени окончательно потемнело, понемногу начинал накрапывать мелкий дождь, и, как это часто бывает в преддверии непогоды, резкие порывы ветра гнали по улицам пыльные вихри.

Надвигалось ненастье. Я отчетливо ощущал это, только не понимал, насколько оно близко.

Отель «Бенджамин Франклин» занимал старинный особняк, мрачный и крепкий, сложенный из темного камня, с узкими окнами-бойницами первых этажей и открытыми террасами верхних. Фасадом он выходил на площадь императора Климента, столь вытянутую, что она больше напоминала широкий проспект. Именно здесь располагались самые дорогие магазины и гостиницы Нового Вавилона, а стоимость чашки кофе в местных ресторанах давно стала предметом сатирических высмеиваний и газетных карикатур.

Всю дорогу я размышлял, как выстроить разговор с Авраамом Витштейном, дабы представить свое расследование с наиболее выгодной стороны, но все умные мысли враз вылетели из головы, когда на глаза попался Бастиан Моран. Старший инспектор пил кофе в баре на первом этаже и при моем появлении не удержался от досадливой гримасы.

Нелюбовь наша была взаимна.

Я поспешил к портье, представился и — о, чудо! — оказалось, что господин Витштейн включил меня в перечень своих гостей. На всякий случай клерк сделал предварительный звонок, выслушал инструкции и указал на лифт.

— Пятый этаж. Вас встретят.

Пройдя в кабину подъемника, я озвучил цель своего визита оператору; тот закрыл двери, перевел рычаг в крайнее правое положение, и мы плавно, почти без рывка поднялись на верхний этаж.

Там меня и в самом деле встретили. Плотного сложения иудей — тот самый, лысоватый и носатый — запустил внутрь и сопроводил в холл «императорского» номера, где читал газету Авраам Витштейн. Всюду висели оригиналы картин знаменитых мастеров, одну из стен занимал известный диптих «Штурм имения блистательного Рафаила» и «Император Климент повергает падшего», а позолоты на мебели было больше, чем золота в короне ее величества.

— Кофе, сигару? — предложил банкир. — Быть может, виски?

— Нет, благодарю, — отказался я, опускаясь в кресло у журнального столика.

Роскошный интерьер отеля подействовал на меня угнетающе. Человеку в брезентовой куртке здесь было не место.

— Я впечатлен, господин Орсо, — произнес Витштейн, не успел я перейти к делу. — Вы крайне многообещающий молодой человек.

— Простите? — не понял я.

Банкир рассмеялся, отпил кофе и покачал головой:

— Вы работаете на меня меньше суток, а мне уже выкручивают руки, требуя взять вас на короткий поводок.

Я вспомнил о встреченном внизу Бастиане Моране и облизнул пересохшие губы.

— В самом деле?

— Именно, господин Орсо. Именно так.

— Могу узнать подробности?

— Подробностей не будет, — отрезал Авраам Витштейн, враз став собранным и серьезным. — Поручение на расследование, будьте добры.

Носатый иудей зашел со спины и протянул руку.

Я не стал протестовать, не стал требовать объяснений. Просто отдал документ, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Так понимаю, это не все? — спросил я, положив в рот малиновый леденец.

— Вы очень проницательны, — вздохнул банкир, — но должны научиться следовать правилам игры. Я не поручал вам расследовать убийство бедного Исаака, а вы сослались на меня и тем самым поставили в чертовски неловкое положение. Больше такого не повторится.

Я обдумал услышанное и уточнил:

— Правильно понимаю, что теперь придется действовать неофициально?

— Мне настоятельно рекомендовали не мешать полиции заниматься своей работой, — произнес Авраам Витштейн, отстраненно глядя в окно. — Но ситуация, когда налетчики остаются безнаказанными, неприемлема. Больше мне нечего вам сказать.

— Неприемлема, — повторил я, пробуя слово на вкус. Звучало оно многообещающе, примерно как последний шанс на помилование для смертника, голову которого уже сунули в петлю. В том смысле, что я оставался в игре, но в случае малейших осложнений меня спишут на берег окончательно и бесповоротно.

Тем не менее я не удержался от вопроса:

— Господин Витштейн, вы уже объявили награду за голову убийцы Левинсона и его семейства?

Банкир посмотрел на меня как на умалишенного.

— Дорогой Леопольд, — обманчиво мягко произнес он, — вы меня очень обяжете, если выбросите мысль о поисках убийцы из головы раз и навсегда.

— Уже выбросил, — ответил я, нисколько не покривив при этом душой.

Охота на оборотня больше не входила в мои планы — безусловные рефлексы, чтоб их! — но вопрос о награде вовсе не был праздным любопытством, поэтому я его повторил:

— Так объявили или нет?

— Объявил, — ответил банкир и загородился газетой.

Не став больше навязывать нанимателю свое общество, я спустился на первый этаж и вновь поймал недобрый взгляд Бастиана Морана. Тогда подступил к столу старшего инспектора и, не спрашивая разрешения, уселся напротив.

— Ну и что вы беситесь, господин Моран? — в упор уставился я на полицейского. — Вы ведь добились своего, разве нет?

Старший инспектор поставил миниатюрную чашечку из белого фарфора на столь же белоснежное блюдечко, поправил накинутое на шею кашне и заломил бровь.

— И чего, по-вашему, я добился, виконт?

— Господин Витштейн больше не нуждается в моих услугах. Так понимаю, это ваших рук дело?

Бастиан Моран улыбнулся, и улыбка эта не понравилась мне категорически.

Так улыбаются, когда слышат известие приятное и неожиданное одновременно.

Старший инспектор ничего не знал! Но какого черта?! Кто выбил меня из седла, если не он?

— Вот уже не мог подумать, виконт, — покачал головой Бастиан Моран, — что мы с вами окажемся товарищами по несчастью.

— В смысле?

— Главный инспектор распорядился создать специальную комиссию для расследования налета на банк и убийства Левинсона. Он полагает, что эти преступления связаны теснее, чем кажется на первый взгляд.

— Вас отстранили от расследования? — не сдержал я удивления.

— Отстранили, — подтвердил старший инспектор. — Из-за вашего ареста, который многие сочли чрезмерно… поспешным. — Он отпил кофе и вдруг спросил: — Хотите совет?

Я поднялся из-за стола и уточнил:

— Держаться от этого дела подальше?

Бастиан Моран кивнул.

— А сами? — укорил я его. — Если вас отстранили, что вы здесь делаете?

— Пью кофе? — предположил полицейский.

Софистика никогда не увлекала меня, поэтому я промолчал и отправился на выход. В одной из кредитных касс обменял колониальные доллары на франки, спрятал толстую пачку банкнот в бумажник и зашагал к ближайшей станции подземки.

Голова была тяжелой-тяжелой, мысли роились в ней, подобно встревоженному рою, но сил на разгадку шарад уже не осталось. Хотелось завалиться в кровать и проспать несколько суток кряду. Тем более, я и понятия не имел, с какого конца подступиться к расследованию налета на банк.

Единственное, что пришло на ум, — попытаться расспросить уволенного за пьянство сторожа угольных складов.

Я решил ближе к ночи съездить к Рамону Миро и попросить его выяснить адрес предшественника, но ночь наступила неожиданно скоро. В один миг она накатила непроглядной чернотой и рассыпалась огонечками звезд.

Проще говоря, на голову мне накинули полотняный мешок, а потом от души приложили по затылку свинчаткой.