"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 189

Тах вдруг споткнулся и едва не вытянулся во весь свой немалый рост на каменных плитах. Варвары с испугом уставились на побелевшие от времени череп и груду костей. Один Крол сохранил привычную невозмутимость, и в его налитых кровью глазах не было и тени тревоги. Больше Таху не пришлось призывать людей к осторожности.

Узкий, казавшийся бесконечным, коридор оборвался внезапно. Тах осторожно постучал костяшками пальцев по влажной стене, словно рассчитывал на немедленную отзывчивость. О возможности подобных препятствий Вар предупреждал, поэтому меченый, не впадая в панику, провел ладонью по стене и нащупал нужный бугорок — плита стала медленно сдвигаться под дружный вздох облегчения варваров. Бес свернул за угол и вскинул огненный арбалет, готовый в любую секунду выстрелить, но ничего особенного не случилось, и меченый даже подосадовал на себя за чрезмерную осторожность.

— Кадан пропал, — испуганно прошептал ему Тах в самое ухо.

— Может быть, он остался за стеной?

Тах отрицательно покачал головой: Кадан шел с ним до самого поворота и вдруг исчез, не издав при этом ни звука.

— И никто ничего не заметил?

— Никто.

Бес оглядел испуганных варваров и усмехнулся:

— Лабиринты Чистилища не для рассеянных путников. Смотрите внимательно себе под ноги, чтобы не угодить бездонный колодец.

Лабиринт становился все запутаннее, от его бесчисленных ответвлений и поворотов у меченого рябило в глазах. Несколько раз он останавливался, сверяя путь с планом начертанным твердой рукой посвященного Вара. Если верить этому плану, то до цели путешествия было рукой подать — покои Чирса находились прямо над их головами, это обстоятельство вселяло надежду на благополучный исход предприятия.

— Менгу пропал! — охнул Тах.

— Вперед, — крикнул Бес и ринулся в приоткрывшуюся дверь, вскидывая на ходу огненный арбалет. Кажется, он действительно достигли цели, вот только стрелять им было не в кого. Клубы желтого дыма повалили навстречу атакующим, меченый задохнулся, взмахнул руками, пытаясь разогнать окружающую его хмарь, и рухнул навзничь, ударившись головой о каменный пол. Последней промелькнувшей в голове мыслью было — это конец.

Но Бес ошибся — жизнь возвращалась к нему с водой которую кто-то настойчиво пытался влить в его пересохшее горло. Меченому не оставалось ничего другого, как открыть глаза и злобно выругаться.

— Рад приветствовать почтенного Ахая в своем скромном убежище.

Меченый по голосу узнал Халукара и не очень удивило: по этому поводу. Он лишь попытался пошевелить руками: крепко привязанными к подлокотникам кресла.

— Ты осторожен, посвященный.

— Это знак уважения, почтенный, — Халукар не скрывал насмешки, — любого другого я просто бросил бы в угол как кучу дерьма.

Посвященный был в подвале не один. Бес не мог видеть остальных, они стояли за его спиной, а сил повернуть налитую свинцом голову просто не было.

— Почему бы твоим друзьям не показать мне своих лиц. С их стороны просто невежливо прятаться в тени.

— Боюсь, что это не те лица, которые приятны твоему взору, почтенный Ахай.

— Я рискну огорчиться.

Бес был уверен, что за его спиной находится Чирс, но ошибся. Ульф выступил вперед и почти дружелюбно улыбнулся родственнику. Надо сказать, что ярл Хаарский не слишком изменился за эти годы, разве что добавил благородства осанке да надменности красивому лицу.

— Это я уговорил посвященного Халукара не убивать тебя сразу. Хотелось переброситься парой слов после долгой разлуки.

— Я с удовольствием убил бы тебя, дорогой дядя, да руки связаны.

— Я не тороплюсь умирать, — усмехнулся Ульф. — Как погиб Тейт Аграамский?

— Так это был Тейт?! Какая нечаянная радость. Я никак не мог вспомнить — откуда мне знакома эта гнусная рожа.

Ульфа передернуло, но он сдержал себя. Зато взбешенный Расвальгский нанес меченому удар кулаком в лицо.

— Благородный Эстольд, если не ошибаюсь, — Бес холодно глянул на обидчика. — Жаль, что ты менее привязан к родному дому, чем Тейт Аграамский.

Выдержать взгляд этих черных глаз было невозможно, и Расвальгский поспешно отвернулся — перед ним сидел дьявол, а не человек.

— Это правда, что ты подчинил себе стаю?

— А почему бы нет? Посвященный Халукар подтвердит, что я обладаю поразительными способностями.

Ульф помрачнел. Бес не слишком изменился за минувшие семь лет, такой же хвастун и задира. Зря он затеял этот разговор, меченого нужно было убить сразу. Тот, отравленный газом и похожий на мрачных горданцев человек, был ему чужим, а этот, сидящий перед ним, наглый и язвительный, все больше напоминал прежнего Беса, мальчишку из Ожского бора, с которым Ульф прожил под одной крышей пятнадцать лет и которого не раз выручал из разных передряг. Из этой передряги ему Беса уже не вытащить. Здесь, в чужом городе, в степном негостеприимном краю закончится жизненный путь последнего меченого из Лэнда, и — это будет к лучшему для всех.

— Прощай, Бес, прощай навсегда.

— До свидания, Ульф. Я отыщу тебя в аду, там и поговорим.

Ульф только глухо выругался в ответ и поспешно покинул подвал. Надо полагать, посвященный Халукар собьет спесь с этого человека, который говорит и ведет себя как победитель.

Бес с трудом приподнял голову и сплюнул солоноватый сгусток крови. Узкоглазый степняк смотрел на него даже с некоторым сочувствием, и только где-то в самой глубине его зрачков таилась лютая ненависть.

— Не перетрудись, Халукар, — скривил Бес в усмешке изуродованные губы.

— Ничего, меченый, — посвященный стряхнул со лба мелкие бисеринки пота, — не ты первый, не ты последний.

— Ты старательный пес, Халукар, но в жизни цепного пса слишком мало радостей.

— Каждый живет как умеет, почтенный Ахай, и каждый сполна расплачивается за прожитую жизнь, чаще все-таки на этом свете, чем на том. Твоя жизнь оказалась короткой, а преступления ужасными, оттого и смерть твоя не будет легкой. Все по справедливости, меченый.

Бес грустно посмотрел на свои изуродованные ноги и покачал головой:

— У каждого свои представления о справедливости, посвященный.

— Не огорчайся, ходить тебе все равно не придется.

Храмовик был прав — перебитые ноги отказывались повиноваться. Бес не стоял, а висел на дыбе, и хотя ноги его касались пола, ощущения опоры не было. Он даже не чувствовал боли в перебитых костях. Вернее, боль была — страшная, невыносимая боль во всем истерзанном теле, но эта боль уже не затуманивала сознание, она стала привычной, такой же привычной, как затхлый воздух этого пропитанного кровью подвала, как равнодушные лица палачей в желтых балахонах. Боль стала жизнью, а жизнь — болью.

— А ты крепкий человек, меченый. Любой другой на твоем месте давно бы загнулся, избавив нас от лишних хлопот.

Халукар провел смоченной в вине тряпкой по окровавленной груди меченого, Бес втянул со свистом воздух и глухо закашлялся.

— Часть ребер мы тебе сломали, почтенный Ахай, ты уж не взыщи, но кое-что уцелело.

Бес промолчал. Этот кривоногий сморчок был неистощим в своих забавах, впрочем, меченому было уже все равно — новая боль ничего не добавит к той боли, что он испытывает сейчас. Видимо, Халукар это понял.

— Снимите его, — приказал он подручным.

Бес тяжело рухнул на колени, а потом ткнулся лицом в горячие от крови каменные плиты пола. Наверное, он потерял сознание. Боль словно ушла куда-то далеко-далеко. Он вдруг увидел Ульфа, тот сидел, обхватив ногами ствол почтенного дерева, и весело смеялся. А над головой Ульфа шумел зеленой листвой Ожский бор.

Бес открыл глаза, но лицо Ульфа не исчезло. Правда, сейчас он не улыбался.

— Скажи им все, что они хотят, и я добьюсь для тебя легкой смерти.

— Пошел к черту, — процедил сквозь зубы Бес — Я не продаю своих. А жить я буду долго, целую вечность.

— Он прав, — усмехнулся Халукар, — ему еще предстоит увидеть небо в алмазах.

Ноги не держали Беса, и он тяжело повис на плечах стражников. Они несли его долго, и каждый их шаг отдавался в его теле болью. Халукар поднял голову меченого за волосы: