"Фантастика 2023-119". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Шведов Сергей Владимирович - Страница 221

— Я не желаю иметь ничего общего с этим подонком! Даже намек на Беса Ожского выводил Сигрид из равновесия.

Ее отпор привел Рекина в состояние, близкое к бешенству. Рушилось все, что он с таким напряжением сил создавал в эти нелегкие годы. Нужно было спасти хотя бы остатки, чтобы пришедшие за ним следом смогли начать не с пустого места. Да, Рекину Лаудсвильскому тоже хочется выть с досады и горя, но не дал ему бог такого права — отойти в сторону, бросив Лэнд на разорение.

— У вас есть с ним общие интересы, Сигрид, — вкрадчиво произнес Рекин. — Взять хотя бы Кеннета, или ты уже забыла об этом?

Он ожидал бури, и буря разразилась — рука у благородной Сигрид оказалась тяжелой:

— Подлец!

Лаудсвильский давно не получал пощечин от женщин, и нельзя сказать, чтобы его это сильно огорчало.

— Да, я подлец, Сигрид, и ради того, чтобы спасти корону на голове твоего сына и удержать Нордлэнд от междоусобицы, я готов договориться хоть с дьяволом, хоть с Черным колдуном.

— Бес не выпустит из рук Ульфа Хаарского, и ты знаешь почему.

Рекин знал, и даже очень хорошо знал причину. Что ж, придется пожертвовать и благородным Ульфом, если не будет иного выхода, но пять тысяч закаленных в боях дружинников он вернет в Лэнд.

— Ты должна мне помочь.

— А если нет? — Сигрид смотрела на него с вызовом.

— В таком случае твои сыновья узнают всю правду и о Черном колдуне, и о Сигрид Брандомской.

— Ты не посмеешь.

— Я посмею, — сказал твердо Рекин. — Хотя сделать это мне будет нелегко.

Лаудсвильский вышел, ни разу не оглянувшись на побледневшую Сигрид, — пусть думает, времени у них в обрез. Почему только у Рекина Лаудсвильского должна болеть голова за весь Лэнд, а вот у нордлэндской государыни нет в жизни иных забот, кроме вытирания соплей среднему сыну, который, надо отдать ему должное, в маменькиных заботах не нуждается вовсе.

Старый Эрлинг уже поджидал владетеля Рекина у дверей кабинета. Нельзя сказать чтобы вид у старика был бодрый, скорее он с ног валился от усталости. В его годы следовало бы греться у очага, а не мотаться по Лэнду от замка к замку. С возрастом Рекин становился сентиментальным и сам замечал за собой этот грех, но Эрлинга он жалел искренне, и, надо сказать, старый воин заслужил такое отношение патрона.

— Владетель Фрэй согласен.

Рекин махнул рукой, приглашая старика садиться. Уставший Эрлинг без споров опустился в кресло.

— Владетель Ульвинский просит вернуть ему дочь.

— Не думаю, чтобы Эвелине Ульвинской грозила в Бурге опасность, — усмехнулся Рекин, — владетель напрасно беспокоится. Насколько я знаю, королева хлопочет о ее браке с Бьерном Фондемским.

Женская месть. Вряд ли Эвелина в восторге от такого сватовства, но, наверное, именно поэтому так старается благородная Сигрид. Лаудсвильскому бы ее заботы. Интересно, а насколько преуспел в своих ухаживаниях лже-Ивар? По некоторым признакам Лаудсвильский пришел к выводу, что дела у молодых людей зашли достаточно далеко. И это чужое счастье радовало Рекина — в игре, которую он затеял, каждое лыко было в строку. В любом случае, Фондемскому следует умерить пыл. По сведениям Лаудсвильского, этот Тор Ингуальдский, внук благородной Кристин и лейтенанта меченых Ары (ужасный был человек, бог ему судья) по отцу, и внук Тора Нидрасского и горданки Данны по матери. Господи, как все перепуталось в этом мире. Однако происхождение жениха таково, что Фрэй Ульвинский вряд ли будет возражать против законного брака. Вопрос в другом — как к этому отнесется меченый Тор Ингуальдский? У этих ублюдков весьма своеобразные представления о супружеских обязанностях. Благородный Рекин никогда не видел отца лже-Ивара, но оба его деда очень хорошо были ему известны. У мальчишки дурная наследственность, да и его поведение в Бурге не оставляло на этот счет никаких сомнений. Но Рекин слишком долго прожил на свете, чтобы полностью доверяться первому впечатлению. Время покажет, насколько он может положиться в своей игре на Тора Ингуальдского. Еще одно неприятное обстоятельство: замок Ингуальд, видимо, придется отдать этому молодчику. Жаль, столько было вложено сил и золота, чтобы привести его в божеский вид.

Предстоящий разговор с Рагнвальдом не предвещал пока сложностей хотя бы потому, что Лаудсвильский не собирался посвящать его во все детали задуманного плана. Молодой король был любезен, но в его насмешливых серых глазах явственно читался скепсис.

— Ты покидаешь меня в трудную минуту. Конечно, Рагнвальд не был огорчен внезапным отъездом первого министра. Король верит в свои силы и опека его тяготит. Что ж, Рекин благодарен ему хотя бы за хорошо разыгранное огорчение.

— Я должен помочь Ульфу Хаарскому, без его помощи нам придется туго.

— А что благородный Ульф потребует за свою помощь?

— Думаю, тебе придется уступить ему Приграничье, если он, конечно, вернется живым.

— Тогда пусть не возвращается. — Глаза Рагнвальда холодно блеснули.

— В таком случае, Приграничье достанется Черному колдуну.

— Наше положение настолько безнадежно? Лаудсвильский в ответ только плечами пожал. Рагнвальд достаточно осведомлен, чтобы самостоятельно делать выводы.

— Есть еще один выход. Короновать Кеннета королем Приграничья.

— А почему тогда не Оттара? — Рагнвальд зло уставился на министра.

— Кеннет вырос в Нордлэнде и наши с тобой заботы — это и его заботы.

— Мне хватает хлопот с тестем, королем Скатом, а ты пытаешься посадить мне на шею еще и короля Кеннета, который станет игрушкой в руках приграничных владетелей.

— Нам не удержать Приграничье в любом случае.

— Я удержу, — выкрикнул Рагнвальд. — И горе тому, кто вздумает мне помешать.

Он вышел из кабинета, громко выругавшись на прощание. Его выходка не слишком огорчила Рекина. Рагнвальд хоть и горяч, но умен, рано или поздно, он поймет свою выгоду. Сколько трудов стоило Бьерну Брандомскому и Рекину Лаудсвильскому, объединить Приграничье и Нордлэнд в единое целое, сколько ради этого было пролито крови, и вот все возвращается на круги своя. Выходит, все зря, и жизнь, как глупая фантазия, рассеялась дымом. Но отчаиваться рано, потеряно далеко еще не все, и в этом заслуга Рекина Лаудсвильского. Именно он еще может спасти этот чудом уцелевший осколок прежнего мира от разрушения и хаоса. Какими средствами — это дело десятое. Возможно, кто-то упрекнет его в коварстве, кто-то — в предательстве, но, в конце концов, Лаудсвильскому не привыкать к неблагодарности коронованных особ.

Благородная Сигрид вихрем ворвалась в чинный и уютный кабинет первого министра. Лаудсвильскому редко доводилось видеть королеву столь разъяренной. Кажется, в данном случае дело не обойдется одной пощечиной. Озабоченный Рекин с ласковой улыбкой на устах на всякий случай отступил за спинку массивного кресла.

— Ты, кажется, решил поторговаться моими землями, владетель.

— Не только твоими, но и своими, — успел вставить Рекин, но тут же умолк под градом оскорблений.

— Кеннет не будет королем Приграничья!

— А разве Кеннет не такой же сын короля Гарольда, как, скажем, благородный Рагнвальд?

Сигрид отшатнулась:

— Будь ты проклят, Рекин, ты не посмеешь.

— Конечно, нет, Сигрид, успокойся. Только один человек узнает, чей сын Кеннет.

— Он не поверит тебе, Рекин, а я буду отрицать все.

— Нет, ты ничего не будешь отрицать, Сигрид. Ты сама напишешь ему обо всем в письме, а я берусь доставить это письмо адресату.

— Это его не остановит, он уже не человек, Рекин. Он чудовище, жаждущее крови разрушений.

— А тебе не кажется, благородная Сигрид, что и мы с тобой приложили руку к созданию этого чудовища, и просто пришла пора платить по счету.

— Я ничего не буду писать! — Сигрид решительно направилась к двери.

— Жаль, — спокойно сказал Лаудсвильский. — В таком случае мне придется обратиться к Кеннету. Надеюсь, у ребенка больше разума, чем у его матери.

Если бы взгляд мог убивать, то Лаудсвильского уже не было бы на свете, но, увы, благородный Рекин продолжал стоять, как стоял: с сахарной улыбкой на устах и холодным бешенством в бесцветных от старости глазах.