Мемуары белого медведя - Тавада Ёко - Страница 17

Я самая маленькая, самая слабая и самая медлительная среди всех живых существ на манеже. Мое единственное преимущество состоит в том, что я заранее и точно улавливаю смену настроений своих партнеров по номеру. Если баланс между девятью медведями нарушится, если хотя бы двое из девяти набросятся друг на друга, физическая сила не поможет мне предотвратить драку. Поэтому я щелкаю хлыстом и кричу, чтобы отвлечь медведей, когда чувствую возникновение малейшей враждебности. В противном случае она возрастет так быстро, что пути назад уже не будет.

Девять белых медведей стояли на арочном мосту и напоминали веер из девяти змей на голове мифической Наги. Первая змея качалась, как маятник настенных часов, вторая издавала низкие горловые звуки. Каждая ждала своей очереди, чтобы получить сладкое вознаграждение.

Я выходила на сцену в ботфортах и короткой юбке, мои волнистые волосы были убраны в пучок. Мой рост составлял сто пятьдесят восемь сантиметров, никто не замечал, что мне уже за сорок. Именно мой сценический образ навел Панкова, директора нашего цирка, на этот номер.

— Миниатюрная девушка командует десятью огромными медведями. Вот это да! Аж мурашки по коже побежали! Нам нужен чувственный номер. Белые медведи куда крупнее бурых, а поскольку они белые, они кажутся еще больше, чем есть на самом деле. Они встают в рад и образуют высокую ледяную стену. Великолепно! — хохотнул он своим прокуренным голосом. — Ну, что скажешь? Доросла ли ты до такого уровня? Попробуй, не бойся! Даже если ничего не выйдет, я не уволю тебя. Работай уборщицей, это тебе знакомо. — Панков издевательски ухмыльнулся.

У меня не было опыта работы с белыми медведями, если не считать неудачной попытки, которая ознаменовала собой короткий, но незабываемый отрезок моей жизни. Тогда я дрессировала группу хищников и однажды была вынуждена принять в нее белого медведя. Я любила всех млекопитающих, однако популярные цирковые номера с хищниками нескольких видов никогда мне не нравились. Я не понимала глупости и тщеславия людей, которые бахвалились тем, что могут заставить тигров, львов и леопардов сидеть бок о бок. У меня такие номера вызывали ассоциации с государственными парадами, на которых маршируют пестро одетые национальные меньшинства. В благодарность за то, что им предоставляют политическую автономию, они обязаны участвовать в спектакле на тему культурного многообразия своей страны. В отличие от людей, хищникам группировка по видовому признаку помогает решать насущные проблемы. Виды взаимно дистанцируются, чтобы избежать бессмысленной борьбы и кровопролития. А люди заключают представителей разных видов в замкнутое пространство, воссоздавая подобие страниц зоологической энциклопедии. Я часто стыдилась того, что выступаю на сцене от лица скудоумного вида гомо сапиенс.

Мой начальник и его начальник утверждали, что без белого медведя мой ансамбль хищников неинтересен. Оглядываясь назад, я понимаю, что они сами жили в своем политическом ансамбле, как хищники, и постоянно боялись, что их сожрут другие функционеры. После смерти Сталина в 1953 году стало тяжело предсказать, кого съедят следующим. Все догадывались, что времена частных цирков заканчиваются, и ощущали новую неуверенность. Никто не знал, сможем ли мы и дальше работать, как раньше, или же шторм снесет наш цирковой шатер.

В 1961 году три цирковые труппы — Буша, «Аэрос» и «Олимпия» — объединились и стали государственным цирком Германской Демократической Республики. Я надеялась, что государственный цирк откажется от смешанных номеров с хищниками, потому что их первобытная беспощадность не соответствовала образу современного государства. Но мое желание создать мирную львиную семью не нашло отклика. Все больше зрителей хотели наслаждаться выступлением нескольких видов хищников в рамках одного номера.

Когда Панков предложил поставить номер с белыми медведями, я еще не была уверена в том, что их можно считать такими же мирными существами, как львов. Кроме того, меня не покидало подозрение, что Панков намеренно пытается усложнить мне жизнь. Как бы то ни было, я решила принять его вызов.

На момент нашего знакомства мой будущий муж Маркус уже пережил апогей своей карьеры дрессировщика медведей. Я была давней поклонницей его номера с медведями: под руководством Маркуса медвежьи тела струились по арене легко и переливчато, словно частицы света. Когда я влюбилась в Маркуса, он переживал кризис. Я случайно оказалась на одной из его репетиций. Маркуса окружали практиканты, которые смотрели на него с обожанием. С аккуратно причесанными волосами, в английских штанах для верховой езды и элегантных сапогах он выглядел так, точно явился на выступление, а вовсе не на репетицию. Маркус держался как первоклассный профессионал, но я разглядела на его лице неуверенность и подступающий страх. Бурый медведь не слушался команд Маркуса, мне почудилось, что в медвежьих глазах мелькнуло презрение.

Бурые медведи запросто могут перестать обращать внимание на людей, если это покажется им целесообразным. Даже если бурый медведь оказывается с человеком в тесном помещении, он может вести себя так, словно находится там один. Своего рода мудрость зверей, вынужденных делить жизненное пространство с другими. Тем самым они избегают ненужных раздоров. Я слышала, что японские клерки, которые каждое утро ездят на работу в переполненных электричках, тоже владеют этой мудростью.

Но бурый медведь не может игнорировать того, кто его провоцирует. Маркус провоцировал медведя невольно, и это было большой ошибкой, которую не должен допускать ни один дрессировщик медведей. Неужели из всех присутствующих это заметила только я? Маркус находился в жизненном кризисе и перестал понимать медведей — при этом он открыл сердце человеку, чего не делал раньше. После репетиции я села на скамью рядом с ним, мы дышали в одном ритме, так что дистанция между нами сокращалась очень быстро. Прошло совсем немного времени, и наш союз внесли в государственный реестр записей актов гражданского состояния. Для меня это было второе замужество. Маркус промолчал, когда я рассказала ему о своей дочери от первого брака, которая жила у моей матери. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда я призналась, что мой бывший муж тоже был дрессировщиком медведей.

В предстоящем сезоне Маркус собирался поставить номер с кадьякским медведем. Новый медведь еще не акклиматизировался и угрюмо смотрел на нас, словно намекая, что и ухом не пошевелит хоть за целое ведро сахара. Если на репетицию приходил Панков, Маркус чаще щелкал хлыстом, чтобы происходящее больше напоминало рабочий процесс. День ото дня Маркус выглядел все неряшливее. Он являлся на репетицию босым, в темно-синем тренировочном костюме, старом и застиранном, даже не потрудившись причесать свои тонкие, влажные от пота волосы.

До премьеры оставалось еще достаточно времени, спешка была ни к чему, но сложность заключалась в том, что Маркус не замечал злости медведя, пока тот не начинал скалить зубы. Маркус вел себя подобно человеку, который пытается вступить в разговор, не владея языком, на котором этот разговор ведется. Когда я наблюдала за Маркусом, по моей спине тек холодный пот, и больше всего на свете мне хотелось зажмуриться.

И я, и Маркус вздохнули с облегчением, когда Панков предложил передать кадьяка зоопсихологу, потому что поведение зверя было каким-то необычным.

— Взамен у нас появятся белые медведи, — добавил Панков с хитрой усмешкой, смысла которой не понял никто из нас.

Маркус сперва испугался, однако мигом успокоился, едва Панков сказал, что в номере с белыми медведями буду выступать я.

Мой муж находился в совсем другой жизненной фазе, нежели я: он не хотел собирать полные залы публики и не был настроен на продолжение карьеры. В его душе зрело желание навсегда выйти из роли дрессировщика хищников. К сожалению, из движущегося поезда выпрыгнуть нельзя — больно велик риск, что на этом твоя жизнь закончится. Если бы Маркусу сказали, что ему придется пересесть со своего пассажирского поезда на экспресс белых медведей, он выскочил бы из окна поезда. Белые медведи считались у нас особенно агрессивными и непредсказуемыми животными.