Мой слуга Тень (СИ) - Корсарова Варвара - Страница 16

Ирис отставила чашку.

– Пока не решила. Мне бы хотелось поселиться здесь. Стать важной деревенской дамой, – она улыбнулась своим мечтам.

Доктор заметно оживился.

– Поддерживаю ваше желание! Позор, если усадьба перейдет в руки какого-нибудь столичного скоробогача. У них нынче в моде покупать собственное родовое гнездо. Они устраивают шумные вечеринки, портят лес и местную молодежь! А вы не такая. Я рад, что Гвидо не отписал дом племяннику. Уж он-то точно за усадьбу держаться не стал бы.

Ирис пожала плечами. Доктор скор на выводы, но мыслит верно.

– Увы, мне не по карману содержать усадьбу.

– Да, это проблема, – озаботился доктор. –Но, может, изобретения Гвидо принесут вам тысячу-другую?

– В этом тоже есть сомнения.

– Если вы решите здесь осесть, вас ждут и другие трудности. Вам придется завоевать доверие местного общества. А оно у нас хоть и деревенское, но весьма родовитое и полно предрассудков.

– Понимаю. Они не будут рады уличной артистке и незаконнорожденной дочери.

– Уверен, все скоро поймут, что вы прекрасный человек, – доктор кашлянул, скрывая неловкость.

– Дождь кончился, – заметила Ирис. – Мне пора. Спасибо за гостеприимство, доктор Морган.

– Я вас провожу! – доктор вскочил на ноги и чуть не опрокинул кресло. Он был смущен, что немного польстило Ирис. Кажется, она понравилась доктору. Он стремится ей угодить.

Она вернулась в спальню и, подрагивая от отвращения, переоделась в сырое платье. Грязь на подоле засохла и отваливалась кусками, оставляя пятна. Ну и видок у нее! Вот так прогулка получилась...

Доктор ждал ее у двери. Когда они вышли на улицу, Ирис зажмурилось. Тучи растаяли без следа, солнце жарило вовсю, от земли поднимался пар.

– Вернемся в «Черный дуб» по гравийной дороге, там чисто, хоть и на десять минут дольше, чем напрямую, – предложил доктор.

Они скорым шагом пошли по узкой дороге,через лес. Доктор неторопливо рассказывал спутнице об Альсингене и его укладе. Ирис внимательно слушала и мотала на ус.

– Столпы местного общества – вдова Дамарис Ойген, ее дочь Лисси, отставной майор Освальд Зейц и госпожа Лара Хунтер, председательница охотничьего клуба. Уверен, сегодня вечером, когда они соберутся на партию в карты, будут обсуждать вас. Вы теперь звезда всех местных сплетен и новостей.

– Это плохо?

– Это нормально. Происшествий у нас мало, смерть барона не столько потрясла, сколько развлекла наших сплетников.

– Морган, вы осматривали тело барона, когда его нашли?

Вот теперь Ирис точно задела доктора своей прямолинейностью. Он немного опешил и замедлил шаг.

– Да, дорогая. Меня вызвали в «Черный дуб» поздно вечером и я констатировал его смерть, – ответил доктор негромко, с грустью.

– В его смерти было что-то необычное?

Ирис и сама не знала, почему задала этот вопрос. Наверное, слишком много за сутки она услышала случайных оговорок и недомолвок.

– Разумеется. Не так часто люди умирают, ударившись виском о край стола. Это всегда ужасное и неожиданное событие.

– А кроме того?

Доктор немного помолчал, потом вздохнул.

– Не знаю, можно ли назвать это странностью, но когда Гвидо нашли, под его телом лежала его любимая шкатулка с серебряным пауком на крышке. А в правой руке барон сжимал куриную косточку. На ужин ему подавали вареную курицу, и он зачем-то сохранил объедки.

– С какой целью он взял эти предметы?!

– Гвидо был простужен, днем у него был жар. Не исключено, что у него помутилось сознание. Или же он обдумывал какое-то новое нелепое приспособление… со шкатулкой и костью. Ирис, зачем вам эти подробности? Уж не думаете ли вы, что вашего отца кто-то убил? Уверяю вас, это был несчастный случай.

У Ирис по спине пробежал холодок.

Да, она смутно подозревала, что дело нечисто. Может, замешан подлог завещания, или какие-то позорные привычки барона, которые ускорили его конец. Но убийство? Жутко такое предполагать.

Странно, что доктор об этом заговорил. Не иначе эта мысль уже стучалась в его голову.

В смерти ее отца было много непонятного. У уличных артистов отлично развита интуиция. Они чувствуют, когда дело пахнет керосином. Легко вычисляют зрителя, который может устроить скандал, предугадывают появление полицейских, чтобы вовремя свернуть представление в неразрешенном месте.

Вот и сейчас каждый раз, когда речь заходила о бароне, Ирис волновали дурные предчувствия и руки чесались от желания действовать.

Она пока слишком мало знала, чтобы делать выводы. Но намеревалась узнать больше.

В конце дороги показался забор усадьбы. У ворот толпились люди.

Возглавляли толпу двое хорошо одетых мужчин: один статный, черноусый, а второй бледный и лысый. За ними стояли три женщины в черных платьях и шляпках с вуалетками.

Люди разговаривали с Рекстоном. Точнее, уговаривали – их просительные позы были красноречивы.

Дворецкий стоял непоколебимо, сложив руки за спиной, и отрицательно качал головой. Он что-то терпеливо разъяснял непрошеным гостям, а когда черноусый попробовал обойти его и проникнуть за ворота, Рекстон властно придержал нахала за плечо.

Дворецкий сделал повелительный жест в сторону Альсингена, повысил голос, несколько раз что-то грозно повторив. До Ирис донеслось слово «полиция».

Лысый бессильно вздел и уронил руки, скорчил свирепую гримасу, но пошел прочь. За ним угрюмо потянулись и его спутники.

– Кто это был? Что они хотели? – спросила Ирис, подходя к воротам.

– Столичные туристы, любители старины. Настойчиво желали осмотреть усадьбу.

– Что ж вы их не пустили? Пусть смотрели бы на здоровье. Вам что, жалко?

Рекстон шокировано приподнял брови.

– «Черный дуб» – не музей, госпожа Диль, а жилой дом, частная собственность. Мы не пускаем сюда зевак. Добрый день, доктор Фальк.

– Привет, дружище, – доктор хлопнул Рекстона по плечу, тот дернул уголком рта – ему была неприятна фамильярность.

Дворецкий глянул на Ирис и спросил суровым тоном:

– Что с вами случилось, госпожа Диль? Ваше платье! Простите, но вы словно в луже искупались.

– Так и было! Доктор меня спас и доставил домой.

– Вам следовало надеть резиновые сапоги и взять зонтик, как я советовал.

– Виновата, не послушалась и, вот, поплатилась, – безо всякого раскаяния сказала Ирис. – Ругать будете, господин опекун?

– Я немедленно распоряжусь, чтобы для вас набрали ванную.

– Дайте мне щетку, пожалуйста, платье почистить.

Рекстон вздохнул.

– Госпожа Диль, для такой работы есть горничные. Но я сам займусь вашей одеждой. Просто оставьте ее на стуле. Не беспокойтесь, к вечеру ваше платье будет как новое.

– Бросьте, Арман! С какой стати вы будете возиться с моими грязными тряпками? Мужчине не пристало таким заниматься.

– Это моя обязанность, госпожа Диль, – отрезал Рекстон, и по тому, как дернулась его губа, пряча оскал, Ирис догадалась – он оскорблен.

А что она такого сказала?

– Вы останетесь на обед, доктор Фальк? – спросил Рекстон. Он задал вопрос доктору, как будто был не дворецким, а хозяином дома. Но Ирис уловила в его голосе недовольную нотку.

Ее увлекла эта игра – угадай по лицу и тону дворецкого, что он на самом деле думает. Свои чувства он скрывал мастерски, но порой они все же прорывались наружу.

Сдается, под невозмутимой маской кипят нешуточные страсти, и нрав у Рекстона отнюдь не мирный. У него мягкая речь и сдержанные манеры, но Ирис видела, что за внешней невозмутимостью прячутся железная воля и сильные, а быть может и опасные, чувства.

Он отчего-то сердит на доктора. Ну, и на нее тоже, но это уже давно понятно.

– От обеда не откажусь! – застенчиво признался доктор Фальк. – И от стаканчика шнапса тоже.

– Прошу в гостиную. Я доложу о вас госпоже Эрколе. Обед будет подан через двадцать минут.

***

Ирис поднялась к себе и умылась. Испорченное платье повесила на стул, как велел Рекстон. Мысль о том, что мужчина будет чистить его, приводила ее в смятение.