Мой слуга Тень (СИ) - Корсарова Варвара - Страница 23

Ирис рассказала ему о предложении туристов.

– В «Черном дубе» нет привидений, госпожа Диль. И никогда не было. Даже горничные не видели этой дряни, а уж у них фантазия богатая.

– Даже самого завалящего призрака не найдется?

– И не надейтесь.

– Жаль. Мы могли бы неплохо зарабатывать, сдавая комнаты всяким чудакам. Но согласитесь: моя идея – первый сорт! Я дам объявление в столичные газеты. Приглашу постояльцев. Многие горожане мечтают провести лето на даче.

– Собираетесь превратить усадьбу в гостевой дом?!

– Ну что вы так сверкаете на меня глазами? Не простой гостевой дом, а дом с историческим наследием. От желающих отбоя не будет!

– Кто будет обслуживать ваших гостей? У нас и так не хватает слуг.

– Наймем. В расчете на будущий доход. Первое время я стану вам помогать. Я умею вести хозяйство. А вы меня всему остальному научите. Сами же сказали, что вы отличный учитель.

– Госпожа Эрколе будет против.

– Теперь я хозяйка усадьбы, – стальным голосом заявила Ирис. – И я собираюсь ее сохранить. В том числе для госпожи Эрколе и ее сына.

Рекстон пожал плечами и ухмыльнулся.

– В изобретательности вам не откажешь. Но вашу идею следует всесторонне обдумать.

– Так вы меня поддерживаете?

– Нет. Но я готов согласиться, если другого выхода не будет.

– Вот и славненько! – просияла Ирис и протянула Рекстону кулак. Тот недоуменно на него посмотрел.

– Ну же, сожмите свой кулак и стукните по моему! В знак того, что мы пришли к согласию. Или этот жест для вас слишком вульгарен?

– Я привык пожимать руки.

И он обхватил ее кулак ладонью. Его пожатие оказалось теплым и крепким. При этом Рекстон пристально смотрел Ирис в глаза, и она ужасно смутилась, что было ей несвойственно.

Но в последнее время она часто удивляла саму себя.

***

После трактира зашли на почту. Ирис купила конверт и марки и отправила письмо Финеасу. Почтмейстерша встретила ее любезно и тоже норовила расспросить о планах на «Черный дуб», но Рекстон твердо пресекал ее любопытство.

Затем они заехали к майору, госпоже Хунтер и госпоже Ойген, чтобы забрать ответные письма. На этот раз Ирис предпочла поручить это дело Рекстону, а сама осталась в автомобиле. У нее пропало всякое желание биться головой о столпы местного общества, пытаясь наладить с ними отношения.

Но когда вернулись домой, Ирис решила отнести письма тете Грете. Было бы неплохо застать ее одну, разговорить и побольше выяснить о бароне. Его личность все еще оставалась в тумане. Ирис решила позднее сходить на кладбище, положить цветы на могилу отца.

– Госпожа у себя, – хмуро сообщила горничная Софи. Судя по ее покрасневшим глазам, она опять недавно плакала. – Ее комната на третьем этаже, возле лестницы на мансарду.

Ирис подошла к нужной двери и постучала.

– Войдите, – пригласила тетя.

Ирис распахнула дверь, шагнула внутрь и споткнулась. Увиденное ее неприятно поразило. Ничего подобного она не ожидала обнаружить в комнате пожилой дамы.

Повсюду – на жердочках под потолком, в хорошеньких клетках на полках и под стеклянными колпаками на столе – сидели птицы. Дюжины три, не меньше!

Дрозды и дятлы, сойки и ласточки, удоды и зяблики, и прочие, неизвестные Ирис породы! Они неподвижно смотрели на гостью блестящими глазами. Не было слышно ни чириканья, ни гомона. Полная тишина.

Комната тети Греты была набита чучелами птиц.

У Ирис по спине побежали мурашки, когда она увидела, чем занята хозяйка комнаты. Тетя Грета сидела за рабочим столом; она повернулась к гостье, приветливо улыбаясь.

Перед ней лежали инструменты: скальпели, плоскогубцы, зажимы. Рядом громоздился ком серой ваты. В банке, залитая желтоватой жидкостью, плавала птичья шкурка с черно-белыми перьями. Рядом на клеенке разложены хрупкие косточки и моток проволоки.

Тетя Грета мастерила каркас для чучела. На ее руках были тонкие каучуковые перчатки.

Запах формалина смешивался с ароматом лаванды, и это было отвратительно.

– Мое маленькое увлечение, – невинно пояснила тетя Грета. – Пристрастилась к нему с детства. У меня замечательная коллекция.

– А где… вы берете птиц? – Ирис проглотила комок, который застрял у нее в горле.

– Тушки приносят охотники и деревенские мальчишки. Все в Альсингене знают, чем меня порадовать.

– Они убивают для вас птиц?

Тетя смутилась.

– Говорят, что находят мертвых. На охоте бывает, что дробь попадает в случайную пташку, которой не повезло. Я стараюсь не думать об этом. Для меня важно сохранить их хрупкость и красоту на годы.

Ирис посмотрела на тетю Грету по-новому. У нервной, неуверенной в себе пожилой дамы оказалось мрачное хобби, которое требует известного хладнокровия и жестокости.

– Я принесла вам письма от ваших друзей.

– О, спасибо! – тетя Грета вскрыла первое и быстро просмотрела, потом подняла глаза на Ирис.

– Ты к ним заходила? – спросила она с покорной обреченностью.

– Да, заглянула поздороваться.

Тетя Грета бледно улыбнулась.

– Гвидо не хотел бы, чтобы я устраивала по нему долгий траур. Поэтому на следующей неделе собираюсь организовать чаепитие. Придет дюжина моих друзей и знакомых. Все же надо тебя им представить, раз ты теперь тут хозяйка, – закончила она довольно уныло.

– Постараюсь вас не опозорить, – Ирис сухо попрощалась. Оставаться в этом птичьем склепе не хотелось ни одной лишней минуты.

Она спустилась в сад и обнаружила возле солнечных часов Даниэля. Он тоже был занят делом. Поставил мольберт и увлеченно водил кистью по листу картона, время от времени критически рассматривая дуб, который пытался запечатлеть в красках.

Ирис неслышно подошла к нему со спины, глянула на его работу и недоуменно подняла брови.

На небе светило яркое солнце, но на рисунке Даниэля стояла непроглядная ночь. Дуб превратился в чудовище. В узоре переплетенных веток угадывалось зловещее лицо, из-под земли тянулись корни-щупальца. Все странно перекошенное, краски неестественно яркие.

И все же у Даниэля, безусловно, имелся талант. Ему мастерски удалось отразить в рисунке первобытный страх человека перед природой.

– А, кузина! Привет! – Даниэль махнул кистью. Ирис поморщилась, заметив, что на блузку упала капля красной краски. – Как тебе моя мазня?

За небрежным тоном угадывался напряженный интерес.

– Очень выразительно. И жутковато. Так и было задумано?

– Конечно. В детстве я пугался этого дуба до мурашек. Когда поднимается ветер, ветки стучат в окна, как мертвые пальцы. Я приверженец нового течения в искусстве. Я отражаю на холсте не образы, а эмоции.

– У тебя здорово получается. А ты не рисовал, часом, портрет дяди?

– Хотел, но он отказался. Гвидо всегда называл меня криворуким мазилой, – Даниэль кисло улыбнулся, сел на траву и обхватил колени.

Ирис села рядом с ним.

– Расскажи мне про барона.

– Дядя был старый козел. Прости, понимаю, он твой давно потерянный папаша, но из песни слов не выкинешь. Видела бы ты, как он с мамой обращался!

– С тетей Гретой?

– Ну да. Назначил ей пожизненное содержание, и все время грозился его отобрать, а ее отправить в богадельню. Кроме собственных дурацких изобретений, его ничего не трогало. Нас он терпеть не мог. Говорил, что мы его разочаровали. Я уверен: он решил найти тебя, чтобы досадить нам. Завести себе новую родственницу, вот как!

Ирис поморщилась. Неприятно узнать, что отец вызвал ее к себе, чтобы «завести», как новую зверушку. Но Даниэль лишь сообщил свои догадки; они не обязательно являются правдой.

– Ты с ним ссорился?

– Бывало и такое. Однажды дядя меня по уху съездил, когда ему пришлось оплатить мой проигрыш на скачках. Скупердяй был, каких поискать. Надеюсь, ты не в него характером пошла?

– Все может быть, – сурово ответила Ирис. Она терпеть не могла азартных игроков. – Твои расходы оплачивать не собираюсь. Кстати, насчет денег. Мне в голову пришла одна идея…