Мой слуга Тень (СИ) - Корсарова Варвара - Страница 9

Ирис переоделась в ночную рубашку, достала из чемодана всех кукол – и шалопая Бу, и строгую Мими, – и уложила их на кровать. Затем обняла Клодину и закрыла глаза, зарывшись лицом в ее волосы из пакли.

Кровать была такой удобной, а одеяло тяжелым и теплым, что она уснула почти мгновенно.

Утром ее разбудил солнечный свет. Он лился сквозь занавеску и окрашивал комнату в волшебный голубоватый оттенок. Ирис от души потянулась, чувствуя покой и умиротворение.

И тут ей выстрелили в голову.

Под ухом раздался оглушительный треск, комнату заволокло едким пороховым дымом. Грохнул второй выстрел, и тут же третий.

Ирис завопила и скатилась с кровати.

Однажды ее угораздило оказаться в центре перестрелки, которую затеяли гангстеры в баре «Джимбо-Джамбо», поэтому она знала, что делать. Крепко сжимая Клодину, она заползла под кровать и затаилась.

Выстрелы продолжали грохотать и стихли лишь через минуту. Ирис тяжело дышала и радовалась тому, что вышла из передряги живой и невредимой.

Но кто стрелял? Что, черт побери, происходит?!

Она осторожно глянула в щелку под покрывалом, но высовываться не спешила.

– Госпожа Диль! – Дверь распахнулась, в комнату шагнула пара мужских ног в ослепительно черных ботинок. Ботинки прошлись от стены к стене. Ирис выжидала, затаив дыхание.

– Госпожа Диль, вы тут?! – спросил Рекстон тревожно, но с ноткой надежды на то, что она не откликнется, а значит – ее и след простыл.

В комнату вбежали две пары туфель. Одни простые, другие из дорогого бархата.

– Что случилось?! – взвизгнула горничная.

– Сработал будильник барона, – объяснил Рекстон. – Кто его завел? Вы, Адель?

– Должно быть, я задела рычаг, когда вытирала пыль… – оправдывалась горничная, кашляя от дыма.

– Непростительная халатность! Вы будете оштрафованы.

– Да, господин Рекстон. Как вам угодно, господин Рекстон, – ответила горничная с придыханием, как говорят безнадежно влюбленные девушки.

– Но где Ирис? – заполошно спросила тетя Грета.

– Я тут, – Ирис, кряхтя, выбралась из-под кровати. Рекстон, увидев гостью в неглиже, отвернулся, но Ирис заметила, как он успел бросить не нее короткий хищный взгляд. Мужские инстинкты есть даже у дворецких.

– Ирис, простите, пожалуйста! – умоляла тетя Грета, схватив ее за руки. – Это изобретение Гвидо, которое по недосмотру оставили в комнате и зачем-то завели. Он придумал будильник для лежебок. Вместо звонка он установил в нем петарды. Они взрываются, когда подходит время.

– Сильное средство, – сказала Ирис. – И мертвого поднимет.

У нее все еще дрожали ноги. Она набросила халат.

– Рекстон, можете поворачиваться.

– Это и есть ваши куклы? – госпожа Эрколе с изумлением смотрела на артистов Ирис, которые вповалку лежали на полу.

– Они самые. Вот, познакомьтесь, это Клодина…

Ирис нагнулась и подняла куклу.

– Здравствуйте, госпожа Эрколе! В вас, надеюсь, утром никто не палил? – пропела Кло. – Как вам спалось?

– Спа… спасибо, хорошо, – ответила кукле изумленная тетя Грета.

– Мадам, мне нужно с вами переговорить по поводу счетов от мясника, – сказал Рекстон, почтительно коснулся локтя хозяйки направил ее к двери. – Я спущусь через минуту, как только распоряжусь навести порядок в комнате госпожи Диль.

***

Горничная и тета Грета ушли, а Рекстон забрал покрытый копотью будильник. Ирис рассматривала его вечером, недоумевая, зачем к нему приделали ряд коротких латунных трубок. Теперь загадка разрешилась.

– Еще раз приношу вам глубочайшие извинения, госпожа Диль. Надеюсь, вы не слишком испугались.

– Если вы рассчитывали, когда заводили этот чертов будильник, что я окочурюсь от страха, то ваш план провалился.

– Это происшествие – следствие досадной оплошности. Я здесь ни при чем, госпожа Диль, – ответил дворецкий холодно, но Ирис почувствовала, что он разгневан ее предположением.

Неужели и правда проделка – не его рук? Ну да, у этого змея другие методы, до школьных шалостей он опускаться не станет.

– Хотя, признаюсь, я надеялся, что вы тихо исчезнете под покровом ночи и избавите нас от неприятных разбирательств, – добавил Рекстон.

– Да успокойтесь вы уже! – раздраженно ответила Ирис. – Уеду я, уеду. Сегодня же вечером. Вы меня больше никогда не увидите.

Рекстон с молчаливым удовлетворением поклонился и ушел, а Ирис начала собираться к завтраку.

Когда она спустилась, обнаружила в столовой незнакомца.

Светловолосый юноша ел тушеное мясо, выуживая его пальцами прямо из тарелки.

Увидев Ирис, он ни капли не смутился. Вытер руки салфеткой с грацией человека, который впитал хорошие манеры с молоком матери и потому знает, когда ими можно пренебрегать. Такой типчик даже из свиного корыта будет хлебать, как аристократ, и никто ему слова ни скажет.

– А вот и моя новая сестренка! – сказал он развязно, вскочил, схватил Ирис за руку и потряс. – Хорошенькая!

Он щелкнул языком и окинул ее опытным глазом завзятого сердцееда.

Парень был поразительно красив. Стройный, с изящным удлиненным лицом и синими глазами, он словно сошел с классической картины. Одет он был с иголочки, вместе с тем в его облике наблюдалась выверенная неряшливость – галстук распущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы живописно взлохмачены.

– О! Вы уже познакомились! – сказала тетя Грета, входя в комнату.

– Еще не успели, – озадаченно ответила Ирис.

– Это мой сын Даниэль, племянник Гвидо. Он учится на художника. Был в творческом путешествии, писал старинные развалины, – с гордостью объяснила тетя Грета. – Он приехал рано утром.

– На похороны дядюшки увы, не успел, – радостно объявил Даниэль. – Ну и ладно. Там наверняка была скучища смертная. Если только вы не установили в надгробии бар для посетителей, как мечтал дядя.

– Даниэль! – шокировано, но не сердито осадила его тетя Грета.

Рекстон бросил на юного шалопая неодобрительный взгляд.

– Да ладно вам корчить кислые мины, – отмахнулся Даниэль. – Хватит делать вид, будто вы огорчены дядиной кончиной. Он нам всем изрядно жизнь попортил. Да и каждый день он ходил по краю. Мы все ждали, что он вот-вот поджарит себя током или подорвется в своей мастерской. Даже удивительно, что он сыграл в ящик вполне пристойно.

После этого заявления, госпожа Эрколе и Ирис сели за стол в неловком молчании. Даниэль продолжал болтать:

– Мне уже рассказали о тебе. Ничего, что я на ты? Мы же родственники. Значит, ты артистка? Где выступаешь? В кабаре или бурлеске?

– Ваш омлет, господин Эрколе, – Рекстон поставил перед Даниэлем тарелку. «И заткнитесь, будьте любезны», говорили его крепко сжатые губы и ледяные глаза.

– Спасибо, старина! – подмигнул ему Даниэль. – Ты теперь должен называть меня «ваша милость», нет? Я же теперь вроде как барон?

– Разумеется, ваша милость.

– Да ладно тебе, я пошутил! Можешь продолжать звать меня «Даниэль», как в детстве. Когда посторонних нет, разумеется! – он еще раз подмигнул.

Из племянника барона фонтаном била дурашливая энергия. Ирис пока не разобралась, что он за птица.

Он очень глуп или наоборот – очень умен? Скорее, первое. Видала она таких обаятельных, но недалеких наглецов в артистических кабаках.

– Когда приедет нотариус? – спросил Даниэль. – Не терпится узнать, что оставил мне дядя, кроме титула из пяти букв! Титул на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь. А у старого скряги денежки водились.

– Даниэль! Прошу, прояви хоть каплю почтения! – укорила тетушка.

Во дворе зашуршали шины, отрывисто прогудел клаксон.

Рекстон выглянул в окно и объявил:

– Нотариус Шеффилд прибыл, мадам!

Глава 4. Условия завещания

Дверной звонок-пианино проиграл бодрый марш.

Дворецкий открыл дверь и проводил гостя в дом.

Нотариус Шеффилд оказался бодрым толстячком. Он быстро двигался и так много жестикулировал, что его руки как будто жили отдельно от тела.