Туз червей - Монкомбл Морган - Страница 7

Я не знаю, как на это реагировать. Я недоверчиво выпускаю еще одно большое кольцо сигаретного дыма.

– Это какие-то фетишистские фантазии, типа как у почитателей ступней? – спрашиваю я, а затем добавляю: – Не осуждаю.

У него вырывается еще одна сокрушительная улыбка. Будь я чуть слабее, уже бы сидела у него на коленях на заднем сиденье его красивой машины. Но я храню верность Карлотте.

– Уверен, у вас прекрасные ступни, но нет, у меня другие пороки.

– Например?

Пауза. Мой пристальный взгляд встречается с его, подстрекая на откровенность. В конце концов он легко, будто ничего не стыдясь, отвечает:

– Меня возбуждают деньги и власть.

Я чуть было не смеюсь ему в ответ. Возможно, мы с ним действительно одного поля ягоды.

– Разве не всех нас?

Улыбка на его бледном, непреклонном лице становится шире, как будто мой ответ пришелся ему по вкусу. Он отталкивается от машины, и я, пользуясь возможностью, оглядываю его с ног до головы. На нем тонкий джемпер, заправленный в кремового цвета брюки с высокой талией. Он выглядит стильно и элегантно. Улыбка делает его опасным, словно заклинатель змей, – наверняка она разбила множество сердец; но его взгляд… Боже, его взгляд…

Это взгляд самого Сатаны.

Разумеется, от этого он нравится мне еще больше.

– Держите, – говорит он, протягивая мне визитку, на которой виднеется имя Левия Ивановича. – У меня нет времени объяснять вам все сейчас, но, быть может, вы согласитесь выпить со мной по стаканчику сегодня вечером? Разумеется, за мой счет.

Я молча переворачиваю карточку в руках. На оборотной стороне уже написан адрес. Я узнаю роскошный отель «Ритц-Карлтон». Если он может позволить себе номер в подобном месте, то, пожалуй, мне стоит его выслушать. Или он просто зависает в местном баре?

К тому же вряд ли он намного меня старше. Я бы сказала, что ему лет двадцать пять. Я снова опускаю взгляд на визитку, надеясь найти на ней ответы на все вопросы. Все данные указаны на русском, но я узнаю английское название: «Распутин».

Быть может, компания.

– Буду ждать вас в баре в семь, – добавляет Левий.

– Жаль вас разочаровывать, но не думаю, что приду. Вы появились из ниоткуда, вполне возможно перед этим все утро за мной следив, затем чтобы сказать, что я вам нравлюсь, и предложить мне работу. Не хочу показаться параноиком, но частенько именно так женщины вроде меня становятся жертвами убийств и попадают в колонку новостей.

Он кивает, как бы принимая во внимание мои аргументы, и обходит машину, открывая правую заднюю дверь. Его водитель заводит автомобиль, и звук его мотора кажется сладкой симфонией для моих ушей.

– А если я скажу, что на кону много денег?

Я скрещиваю руки, не слишком впечатлившись его словами, и, бросив на асфальт сигарету, придавливаю ее каблуком. Как он догадался, что я клюну на приманку в виде денег? С такими шмотками любой бы решил, что у меня неприлично много бабла.

– Quanto[2]?

Это правда: язык денег не ведает границ. Уверена, что он ни слова не знает по-итальянски, и все же прекрасно понимает, что я спросила, потому что приподнимает бровь и отвечает:

– Достаточно, чтобы вас заинтересовать.

С этими словами он садится в машину и захлопывает за собой дверь. Что за самодовольный засранец. С легкостью могу предположить, что он из тех мужчин, которые не привыкли слышать «нет». Это худшие из мужчин; я ненавижу их всей душой.

Вдруг заднее стекло опускается, и он наклоняется в мою сторону, с тонкой ухмылкой на розовых губах глядя на мои ноги:

– Не терпится увидеть, какую пару вы выбрали.

Можете мне поверить: «Ритц-Карлтон» – это очень хороший отель. Не идет ни в какое сравнение с моим, хотя он не самый худший. Несколько человек, и мужчин, и женщин, неотрывно меня разглядывают, когда я захожу в лобби.

Вероятно, все из-за одежды.

На мне черные брюки с атласным топом без бретелей и очень глубоким V-образным вырезом. Короткие же волосы щекочут мне уши, проколотые маленькими золотыми колечками по всей длине хряща.

На мне золотистые туфли на высоких шпильках, купленные ранее и украшенные свисающими на лодыжке стразами. Я чувствую себя невероятно сильной и сексуальной. Готовой сразиться с этим Левием Ивановичем, которого узнаю незамедлительно – а как же иначе?

Он с комфортом расположился в одном из бордовых кожаных кресел возле бара, скрестив ноги и со стаканом виски в руке. Я опоздала, но он все еще сидит там и терпеливо меня ждет.

Я весь день убеждала себя, что никуда не поеду.

Но в последний момент любопытство стало просто невыносимым. Если я нравлюсь ему не в «этом» смысле, то я просто обязана выяснить, чего он хочет и, разумеется, о какой сумме идет речь.

Моя тетя говорит, что я продажная.

Я же называю это «практичностью». Я абсолютно неторопливо подхожу к нему и сажусь в кресло напротив, так же скрещивая ноги. Он словно слегка удивляется моему появлению, как если бы думал, что я не приду.

Мы молча перекидываемся взглядами, откинувшись на спинки наших кресел. Через пару секунд он допивает свой напиток и ставит стакан на разделяющий нас стол.

– Какую отраву предпочитаете?

Была бы она у меня всего одна. Я пробую пошутить:

– Выражайтесь точнее.

В этот момент появляется официант. Левий не сводит с меня серьезного взгляда.

– Там, откуда я родом, не принято отказываться от предложенной выпивки. Есть такое выражение: «Не пьют только шпионы». Так что… Бренди? Шампанское?

Я с превеликим удовольствием уступаю ему. Не говорю об этом вслух, но я в любом случае никогда не отказываюсь пропустить стаканчик. Не только в России любят пить.

– Уж лучше красное вино.

– Бутылку «Ао Юнь», господин? – предлагает официант на английском, более совершенном, чем мой.

Левий кивает и поясняет мне:

– «Ао Юнь» – это мифическое красное вино. Его также называют «Парящий над облаками». Вкусное, хотя я предпочитаю водку – из патриотизма, полагаю.

Пока нас обслуживают, я с любопытством осматриваю зал. Интересно, во сколько обойдется ночь в местном номере? Меня потихоньку начинает снедать мысль позволить себе подобную трату. Однажды я точно сюда вернусь.

– Я и сам бы не выбрал лучше, – раздается голос Левия.

Следую за его взглядом, упавшим к моим ногам или, вернее, туфлям, и легко улыбаюсь.

– Мое худшее проклятие – иметь вкус богатого человека, не будучи таковой.

– Вы можете таковой стать.

Я выгибаю бровь, и это побуждает его продолжить.

– Не стану ходить вокруг да около, – говорит он, наклоняясь вперед и небрежно опираясь локтем на колено. – Я много лет профессионально играю в покер, и меня очень впечатлил ваш стиль игры.

Ну еще бы, это было очевидно. Несмотря на свое поражение, он знал, что делал, и делал это хорошо.

– Никогда не встречал человека, который умел бы считать карты так, как это делаете вы, – добавляет он, не скрывая своего восхищения. – Всегда хотел так уметь, но меня вряд ли можно назвать гением математики…

– Так, значит, вы хотите получить частные уроки?

Я сказала это в шутку, но его серьезное выражение лица заставляет меня замолчать на полуслове. Неужели именно это он с самого начала и задумал? Какой странный парень.

– Я участвую в ежегодном мировом турнире по покеру в Лас-Вегасе, – говорит он, словно бы все этим поясняя. – Через неделю.

Я невесело усмехаюсь.

– Нельзя так быстро научиться считать карты.

Его глубокий голос звучит невероятно неприлично, когда он, будто бы говоря совсем о другом, спокойно заявляет:

– Я очень прилежный и целеустремленный ученик.

Черт побери, я чувствую, как меня пробирает до самых костей.

– Это ничего не меняет, – настаиваю я, отпивая глоток из своего стакана, чтобы скрыть покрасневшие щеки. – Мне потребовались годы, чтобы овладеть этим навыком. Ни единого шанса, что вы сможете сделать это за неделю.