Игрушка для подонка (СИ) - Носкова Екатерина - Страница 3

А я тут…

В старой, ржавой «копейке», старюсь не сойти с ума от проблем, которые сжимают меня в тиски с каждым днем все сильнее и сильнее. Иногда становится настолько невыносимо, что уже невозможно свободно дышать. Невозможно чувствовать вкус жизни… Ты словно просто существуешь… И все твое существование — это борьба…

Неожиданно на весь салон раздалась знакомая мелодия. Мотнула головой, прогоняя упаднические мысли.

— Да, мамуль, — сказала отчего-то хриплым голосом.

— Алис, привет. Мне Анна Дмитриевна позвонила. У Нади опять голова разболелась. Ты не могла бы ее забрать? — прикусила губу, чувствуя, как на глазах выступают слезы. — Меня с работы не отпускают.

— Конечно, мамуль. Не переживай. Я сейчас за ней приеду.

— Спасибо. У тебя все хорошо?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Просто у тебя такой голос, — на несколько секунд она замолчала, словно подбирая слова, но я не дала ей продолжить.

— У меня все отлично. Просто на улице очень холодно. Я сейчас прогрею машину и поеду за Надюшей.

Хоть я и старалась говорить воодушевленно, позитивно… Но мама мне не поверила.

— Ладно, — на выдохе прошептала, и я точно знала, что в этот момент она смотрит в пол и качает головой. — Спасибо, доченька. Будь осторожной на дороге.

— Конечно. Пока.

Сбросила вызов, и откинула телефон на соседнее сиденье.

Прикрыла глаза, стараясь засунуть свое отчаяние куда подальше.

Мне не хуже всех.

Есть люди, у которых ситуации гораздо ужасней моей…

А я просто устала.

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в мою новинку.

Если история Алисы и Стаса вас заинтересовала, добавьте книгу в библиотеку, чтобы не потерять.

И отдельная благодарность от муза за ваши прекрасные «звездочки».

Глава 2

Пока еду в школу, мысли о Волкове напрочь покидают мою голову, а их место занимает тревога за сестру.

Её всё чаще беспокоят головные боли и это плохо.

Значит, у нас времени становится всё меньше…

Припарковала машину у ворот, и окинула взглядом небольшое трёхэтажное здание.

Дорожки были расчищены, с поручней сметен снег, а на лавочках расстелены подстилки. Видимо дети недавно выходили на прогулку.

Вышла из машины и направилась к КПП. Обычно здесь всех останавливают, проверяют пропуска, но только не у меня. Не сегодня.

— Здравствуй, Алиса, — с грустной улыбкой проговорил Степан Аркадьевич. — Проходи, Анна Дмитриевна предупредила.

Поблагодарив охранника, направилась к сестрёнке.

Чем ближе я подходила к зданию, тем тревожнее мне становилось, но, как и прежде, затолкала свои чувства подальше и трясущимися руками достала телефон.

— Анна Дмитриевна, добрый день, — заговорила, когда спустя несколько гудков, учительница все-таки подняла трубку. — Это Алиса Куликова. Я за Надей пришла.

— Да- да, Алисочка. Сейчас. Подожди минутку. Надю медсестра выведет.

— Медсестра? — прошептала, чувствуя, как страх скручивает легкие в тугую спираль, не давая нормально дышать. — Что случилось?

Но мне никто не ответил.

Взглянула на экран и поняла, что «классная» сбросила вызов. Наверное, пошла сообщать медсестре о моем приезде.

Но почему Надя у врача? Неужели все так плохо?

Сама не заметила, как начала нервно вышагивать у входа.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда входная дверь распахнулась, я готова была сойти с ума от волнения.

— Здравствуйте, — мимоходом, скорее для приличия, бросила Зинаиде Павловне, но глаз не сводила со своей маленькой сестрички. — Надюш, что случилось?

— Голова болит, — прошептала она, слегка морщась.

— Ясно, — выдохнула, присаживаясь перед ней на корточки. — Сейчас сильнее болит?

— Нет. Проходит уже. Я полежала немного, — едва слышно проговорила, поправляя при этом очки.

Очки, стекла в которых смотрятся слишком громоздко и несуразно на ее маленьком личике. Такие очки больше подошли бы пожилому человеку, но ни как не ребенку десяти лет.

— Она в обморок не падала? — спросила у медсестры.

— В этот раз нет. Надя вовремя сказала учительнице. У нее немного поднялось давление, что вызвало головную боль.

— Я поняла, — выдохнула, и взяла сестру за руку. — Спасибо. Мы пойдем.

Попрощавшись с Зинаидой Павловной, мы медленно побрели в сторону выхода. А около ворот мы столкнулись с мальчиком, который шел рядом с мамой.

И я не смогла не восхититься его мужеством, и силой духа. Его походка была не ровной, для каждого шага ему приходилось делать немалые усилия, ведь его тело подводило собственного маленького хозяина. Шаг и его тело наклоняется в левую сторону, мама подставляет руку, чтобы помочь сыну идти, но он не замечает ее помощи. Или только делает вид. Сам выпрямляется и делает новый шаг.

— Привет, Надя, — почти кричит мальчик. Женщина тоже понимает, что его голос прозвучал громче, чем следовало. Она поднимает на меня извиняющийся взгляд, но я лишь улыбаюсь ей, давая понять, что все в порядке.

— Привет, — тихо отвечает сестра, и тянет меня к машине.

Теперь извиняться взглядом приходится мне. Ведь мальчик хотел еще что-то спросить, но Надя не стала с ним разговаривать.

Обменявшись понимающими взглядами с женщиной, мы расходимся и идем каждый в свою сторону. Мы в машину, а она ведет сына в школу. Коррекционную. Для детей с ограниченными возможностями.

Помогаю сесть Надюше в машину, пристегиваю, и только потом занимаю водительское место.

Но не успеваю вставить ключ в замок зажигания, как слышу тихий голос сестры:

— Алиса, — шепчет, и я слышу в ее голосе слезы. Резко оборачиваюсь, чтобы убедиться, что она в порядке. — Ты знаешь, кто это был? Ну… Тот мальчик.

— Нет.

Надюша тяжело вздыхает, а потом говорит еще тише:

— Можно тебя попросить кое о чем?

— Конечно, — быстро соглашаюсь, внимательно наблюдая за Надей. Вдруг ей стало хуже.

— Ты можешь подойти к охраннику и спросить, кто это был? — сестра говорит настолько тихо, что мне приходится прислушиваться к каждому слову. Но поняв ее вопрос, все внутри холодеет, и я силой сжимаю руками руль.

— Ты не увидела кто это? — практически выдавливаю из себя каждое слово. Мы ведь прошли практически вплотную. Расстояние было меньше метра. Неужели все так плохо? Неужели у Нади почти не осталось времени?

— Нет, — одно просто слово, и у меня внутри все обрывается. На глазах выступают слезы, но я часто моргаю, не давая им пролиться. — Он так громко крикнул, что я зажмурилась, — говорит, а сама лоб потирает. — Сходишь?

Выдыхаю, но это не помогает.

— Конечно, — стараюсь, чтобы в голосе звучала улыбка.

Выхожу из машины, тихо прикрывая дверь.

Выполнить Надину просьбу оказалось проще простого. Охранник знает всех, кто входит на территорию школы.

— Это был Миша Селеванов из пятого класса.

— Спасибо. Я завтра перед ним извинюсь.

Прежде чем завести машину, тянусь к бардачку и достаю маленькую пластиковую коробочку.

— Держи.

Тихо поблагодарив, Надя берет эту самую коробку. А я с грустью смотрю, как она уже привычными движениями вставляет в свои маленькие ушки беруши.

Затем слегка приоткрываю окно со своей стороны и сильнее натягиваю шапку, чтобы меня саму не продуло от хоть и небольшого, но холодного воздуха.

Все эти действия давно стали для меня привычными. Но я бы все отдала, чтобы в них не было необходимости.

Моя машина старая, и громко работает. Но я, как многие другие, не придаем этому значения. Кроме Нади. В те моменты, когда ее мучают головные боли, все звуки воспринимаются острее, и только еще больше причиняют ей боль. Поэтому мы придумали использовать беруши.

Слегка приоткрытое окно тоже необходимо Наде. Иногда, во время поездки, в салоне начинает вонять бензином. И если мне этот запах не мешает, то у Нади может вызвать тошноту, или еще большую головную боль.