Титановый бардак (СИ) - Номен Квинтус - Страница 131

Какого Бориса-царя?

Юха Мякеля с некоторым удивлением смотрел на собравшихся в его доме солдат, и удивляться было чему.

Дом Юхи стоял километрах в полутора от дороги, соединявшей два города, а потому гостей он встречал редко, однако нынешние гости… На дороге рано утром шел довольно сильный бой, а когда стрельба закончилась, гости и нагрянули. Не сразу, примерно через час — но много. Сначала в дом зашли несколько русских солдат, поглядели что там и как, а минут через десять солдат пришло уже много. Даже не пришло: незваные гости приехали на том, что Юха — человек, в жизни повидавший немало — счел «снежными мотоциклами». С хозяином они даже говорить не стали, а сразу в комнате, причем вокруг стола, поставили палатку из белой блестящей ткани, втащили четыре небольших, но довольно тяжелых коробки, от которых в палатку протянули провода. А затем в дом вошла русская военная женщина, за которой четверо солдат внесли еще одного — раненого, причем в живот, но, что удивило хозяина дома, финского. И унесли его в палатку, куда зашла эта женщина и еще двое.

Юха больше половины своих немалых лет прожил еще при царе, и русский язык кое-как знал, хотя и не все, что доносилось из палатки, он понимал. Но то, что он понял, его так и удивило: оказывается, женщина была врачом, причем врачом военным и в немалых чинах: мужчины в палатке обращались к ней «товарищ полковник». А еще они говорили ей, что не стоит сейчас возиться с этим солдатом потому что она уже двое суток не спит — но военная врачиха ответила, что если немедленно не сделать операцию, то финский солдат до завтра не доживет. А часа через полтора она вышла из палатки, села на лавку у печи — и заснула.

А когда она только начала эту свою операцию, в дом вошли еще несколько русских солдат, и один — по говору явно карел — спросил у Юхана, есть ли в доме еда. Юхан, конечно, сказал, что никакой еды нет — а солдатик этот просто кивнул молча и вышел…

Затем подошли еще несколько русских военных, один — как понял Юхан из их разговоров — тоже был врачом. И он спросил, где бы эта врачиха могла в доме поспать немного. Юхан показал на кровать снохи (которая, вместе со старшей внучкой тихо все это время сидела в погребе), и солдаты осторожно врачиху туда перенесли. Но врачиха все равно проснулась, и, увидев второго врача, сказала что-то не совсем понятное:

— Я сделала резекцию поврежденных кишок, этот юный идиот, если у него аллергии на опиаты нет, выживет. Но дня три-четыре ему придется поголодать, и в госпиталь его всяко до понедельника тащить нельзя. Есть идеи?

— Дом хороший, — ответил тот, — так что с недельку пусть раненые тут побудут, организуем такой временный госпиталь. Я уже вызвал фельдшера, который финский знает, поставим сюда пяток парней поработать. Дрова там потаскать, воду…

— Хозяин сказал, что у него продуктов нет.

— Я знаю, скоро подвезут.

— А в подсобке-то у хозяина семь банок молока стоит трехлитровых! — вдруг радостно прокричал какой-то зашедший туда солдат. Врач-мужчина вопросительно посмотрел на хозяина.

— Молоко — это не еда, а питье, — тщательно подбирая слова, ответил на невысказанный вопрос Юхан.

— И куда тебе, старик, столько молока? Может, продашь для раненых? Мария Александровна, вы не помните, почем мы молоко у местных покупаем?

— Вроде бы по рублю за литр, но ты лучше у старшины спроси. Ладно, я еще посплю часок, а если кто-то серьезный появится, буди сразу: ты еще не дорос до самостоятельных полостных операций.

А затем случилось то, что вызвало у Юхана столь сильное удивление: за окном снова протарахтело несколько «снежных мотоциклов», а затем в дом вошли новые солдаты. Финские, которые несли несколько больших сумок с продуктами. Принесли, и, спросив, куда их выгружать, заставили полки в подсобке пакетами с крупой, солью, сахаром и консервными банками. А разгрузившись, сели на лавку и стали чего-то ждать.

И дождались: в дом вошел еще один русский офицер, который, оглядев финнов, сообщил им, что «пока они будут долечиваться здесь, хозяину при этом должны помогать носить дрова, воду и все прочее» — а если кто хозяина обидит, то этот офицер приедет и лично обидчика расстреляет очень необычным способом, не посмотрев, что он раненый. Юхан русский понимал, как он сам считал, достаточно, ведь во время Великой войны он и сам успел два года в армии прослужить в тогда еще Гельсингфорсе, но представить, как русских офицер будет расстреливать нарушителей «на пипиську», он все же не смог. Впрочем, не особенно он и старался. А постарался узнать, что будет с его семьей, до сих пор скрывающейся в погребе.

— Ну, завтра-послезавтра к тебе саперы подойдут, обустроить все по уму чтобы раненым спокойно долечиваться, если кто их обидит, им скажи — ребята разберутся. А еще они тут телефон поставят, так что сможешь и в комендатуру позвонить, если помощь какая потребуется.

— А солдаты ваши?

— Извини, отец, охрану мы тебе выделить не можем…

— Я говорю о тех, кто будет этих парней охранять, — Юхан показал на финских солдат.

— Старик, нам такими глупостями заниматься некогда. Мы их в плен взяли, подлечили, они теперь сами могут себя обслужить. А как война закончится, по домам разойдутся… или ты боишься, что кого-то из твоих они обидеть могут? Не бойся, им уже объяснили, что у нас для таких одно наказание: расстрел. А они, я думаю, помирать не захотят — но пока из наших здесь тольео фельдшер останется, да и то дня на три. Хотя… мне сказали, что у тебя четыре коровы дойных, ты будешь молоко продавать? Тогда к тебе каждое утро будет старшина заезжать…

— Мне сказали, что молоко вы покупаете по одному рублю за литр. А рубль сейчас — это сколько?

— Ну как тебе объяснить… немало. А сколько — дня через два в городе наш магазин откроется, можешь съездить, сам посмотреть. Лошадь-то у тебя есть? До города километров двенадцать… а можешь с нашим фуражиром прокатиться, а назад на попутках: тут сейчас наши машины часто ездить будут…

Хокон Седьмой, сидя в кабинете шведского короля, любезно предоставленного Густавом для переговоров, пытался найти хоть какой-то аргумент для непринятия выставленного ему, по сути дела, ультиматума. Но в голову ничего умного не приходило — да, вероятно, и не могло придти, так как и условия были не самыми плохими, и реальных сил для того, чтобы ультиматум отвергнуть, не было. Совсем не было: британцы, которые еще недавно поддерживали норвежского короля и финансово, и военной силой, после первой же «оплеухи» со стороны Советов просто вывели остатки своей армии из страны, да еще все оружие с собой забрали. Правда, кое-что все же оставили: почти две сотни тысяч трупов британских солдат. Ну, около двухсот тысяч, а сколько их было на самом деле — никто не знал и даже не пытался узнать: после сплошной бомбардировки британских военных городков в Финнмарке очень много этих солдат, оставшихся живыми, разбрелись по окрестным горам — где в большинстве и замерзли, так как зима была в этом году слишком уж холодной. А искать в ледяной тундре замерзшие тушки было некому, да и незачем…

Сидящий напротив короля русский генерал, выждав некоторое время, постарался подкрепить свою точку зрения:

— Карл Фредерикович, — обратился он к нему в русской манере, — вы же сами понимаете, что мы все равно получим то, что хотим. Разница лишь в том, получим мы это путем мирных переговоров или просто завоевав всю вашу страну. В последнем случае, конечно, погибнет много людей, как наших, так и ваших, и вина за их гибель будет полностью возложена на вас лично. Не нами, а норвежским народом. Ведь большинстве норвежцев вообще плевать на Финнмарк и эти замерзшие острова.

— Мировое сообщество не согласится с вашими требованиями…

— Какое еще «мировое сообщество»? Британцы вас попросту обманули и кинули, Германии сейчас своих проблем хватает. Франция? А она еще существует, эта Франция? Что же до США, то они уже заранее согласились с тем, что разборки в Европе их не касаются. Потому что за океаном прекрасно знают: кроме Советского Союза им в войне с Японией не поможет никто. Всем плевать на какую-то Норвегию, настолько плевать, что этому «мировому сообществу» в принципе безразлично, будет такая страна существовать далее или нет. Посмотрите на Финляндию: мы ее завоевали, повесили их фельдмаршала и президента, по приговору суда повесили, причем нашего, советского суда. Еще пяток особо рьяных вояк — и кто в мире вообще по этому поводу возмутился? Румынского короля разбомбили в собственном дворце — хоть кто-то возразил? Я вам больше скажу: не позднее мая мы повесим всё нынешнее руководство Венгрии, и те же американцы скажут «молодцы, правильно сделали». И то же самое скажут, когда мы повесим Гитлера и всю его братию…