Мала и Инквизитор. Как избежать костра (СИ) - Вин Милена - Страница 6

А если посмотреть вверх, можно уткнуться взглядом в ловец снов в виде полумесяца с лепестками из прозрачного стекла. Свет касался их, отражался и разноцветными бликами играл на стенах. Красиво и… как-то по-домашнему уютно. А еще капельку грустно.

Я не сразу поняла, что за чувство тихонько осело внутри, но вновь окинув беглым взглядом комнату, ясно осознала, что это тоска. Необъяснимая, немного дикая и злая, а главное, такая, от которой не представлялось возможным избавиться. Если только вырвать сердце и сжечь его вместе с этой отравляющей печалью.

Дав себе еще немного времени, чтобы привыкнуть к боли в месте ранения и тягучей слабости, я поднялась и медленно прошла к двери. Осторожно приоткрыла — а то мало ли — и оглядела все, что попало в поле зрения: полки на стенах, давно засохшие и почти осыпавшиеся пучки трав, нанизанные на растянувшиеся под низким потолком ниточки; круглый стол, заваленный полупустыми склянками, столовыми приборами из дерева, еловыми ветками и шишками, затушенными восковыми свечами…

И большая дровяная печь, пышущая сухим жаром.

Печь, возле которой крутился неподражаемый Дониер Торион. Когда он встал полубоком, чтобы вынуть из печки чугунок, я едва не засмеялась в голос. Вовремя зажала рот ладонью, беззвучно посмеиваясь и оттого чувствуя колики в животе. Было больно и, зараза, до безумия смешно. И все из-за милого фартучка, надетого поверх обнаженного мужского торса…

Я успела заметить, что на фартуке был изображен медведь, когда инквизитор с наверняка горячим чугунком, взятым голыми руками, прошел к столу.

Медведь, медведь, медведь… Кто хозяин этого дома и почему он так помешан на косолапых?

К моему несчастью, этот вопрос вылетел из головы, как и все прочие, вместе со всеми мыслями, тревогами и переживаниями. Я буквально забыла о возможной опасности и даже о сестре, сосредоточившись на широкой, мощной спине мужчины, покрытой росписью красноватых узоров, как будто выжженных раскаленным железом. Они брали начало от шеи и тянулись вниз, струясь по плечу и четко заканчиваясь на линии бедра.

Дон начал наливать в глубокие тарелки бульон, мышцы на его руках напряглись, затвердели, и замысловатая татуировка стала еще заметнее и интереснее.

Я просто к полу приросла — не могла шелохнуться, наблюдая за ним и улавливая каждое движение, пропитанное точностью и уверенностью. Затаив дыхание, чувствуя, как тяжело бухает сердце, смотрела с таким интересом, словно он сейчас танцевал на поле боя с мечом в руке, обезвреживая противников один за другим.

А не на маленькой кухоньке, увлеченный готовкой и нарезкой овощей…

Не верю глазам. Боги, это сон? Или я все-таки умерла? Как еще объяснить наличие здоровенного инквизитора, который, почти касаясь головой потолка, пританцовывает и что-то тихо напевает себе под нос? Да еще и босого, одетого в одни штаны, четко выделяющие его поджарый зад, и глупый фартук!

Нет, я не умерла. Но еще мгновение абсурда — и умру от смеха.

А ежели это сон, то…

… думаю, мне ничего не будет за одну маленькую шалость. К тому же я мечтала сделать это с первой минуты нашего знакомства. Но как-то не появлялось подходящего момента.

На цыпочках выскользнув из комнаты, я как можно тише и не спеша, боясь, что подо мной в любую секунду скрипнут половицы, подкралась к охотнику, замахнулась, не отнимая взгляда от его упругой на вид филейной части тела.

— Ты себя переоцениваешь, ведьма, — внезапно разрезал тишину сильный голос. — Ты крадешься как корова, а не мышь.

Что-о-о?!

Волна возмущения ударила по мне с силой кузнечного молота, и я замерла с занесенной рукой, впав в ступор всего от одной фразы.

Да как он посмел!..

— Иных слов от тебя и не ждала, — огрызнулась, быстро отмерев. — Неисправимый ты олух!

И со всей дури, непонятно откуда черпнув сил, шлепнула его по заднице.

Дон вздрогнул, резко обернулся, впиваясь в меня свирепым взглядом ярких, как изумруд, глаз. Рука мгновенно запульсировала, кожа зажглась, но — боги! — оно того стоило. Я бы повторила этот смачный шлепок только ради того, чтобы подольше лицезреть гремучую смесь удивления, злости и раздражения, исказившую жесткие черты лица.

Ухмыльнувшись, торжествующе сложила на груди руки, даже не пытаясь скрыть, как сильно довольствуюсь собой, ведь выводить из себя этого гиганта было особым видом удовольствия и поистине захватывающим занятием.

Будь моя воля, раздражала бы его круглыми сутками.

— Что у нас на обед, господин Торион? Вижу, ты приготовил много вкусностей. Для меня старался? — решила добить его еще и словесно.

Но моя радость совершенно незаметно испарилась, когда инквизитор схватил меня и грубо усадил на стол, перед этим одним резким движением смахнув с него все.

Грохот посуды заложил уши, звук разбившихся флаконов дрожью пронесся по телу, и я напряглась, оказавшись сдвинутой к самому краю стола.

Сердце подлетело к горлу, жар залил щеки, а рана снова заныла, но все это было такой мелочью по сравнению с яростью и диким желанием, горящими в глазах мужчины.

Ярость, которая меня душила. И желание, которое ласкало, нежно касаясь щек, ключиц, груди…

Желание неправильное, порочное, но такое осязаемое, будто оно принадлежит мне.

— Ты… — тяжело выдохнул Дон, наклонившись, беспощадно сократив расстояние, и сильнее впился пальцами в мои бока. — Ты даже не представляешь, как сильно меня бесишь.

Дыхание стало прерывистым, частым. Он дышал так от гнева, а я — от страха и… предвкушения.

— Но в то же время ты для меня важнее собственной жизни. Представляешь?

Нервный смешок вырвался из его горла, и он наклонился еще ближе, так, что его губы небрежно мазнули по щеке. Спустился к ушку, шепотом заставляя вздрагивать в его руках и сбивая все мои мысли в кучу.

— Хочу предупредить тебя… — Я чуть не задохнулась от ощущения жаркого дыхания на шее. Вся сжалась, впилась ногтями в его напряженные плечи. — Я еле держусь, чтобы не подмять тебя под себя прямо на этом столе. Поспеши, ведьма, и прикажи мне отстраниться, иначе я не остановлюсь. Чувствую, что не смогу.

Глава 7. Дон

У меня не получалось отпустить ее.

В голове чеканно и сурово набатом звучали слова, что я должен касаться ее непрерывно. Должен целовать губы, шею, грудь, все те места, от прикосновений к которым она будет вздрагивать и тихо вздыхать.

Нестерпимо хотелось не дожидаться позволения, впиться в эти губы, размыкающиеся чаще для того, чтобы задеть меня и позлить. Хотелось сжать плечи до красноты на персиковой коже, овладеть ею без промедления, сорвать желанные стоны с уст.

Но я терпел. О дьявол, как же я терпел!..

Сколько же усилий приходилось прикладывать, чтобы не сотворить задуманное здесь и сейчас. Я чувствовал, как кипит кровь в венах, обжигая нервы и испепеляя терпение. Слышал, как грохочет сердце, заглушая звук дыхания девушки и торопливый стук в ее груди. Чувствовал, что нахожусь на грани, что мне не позволяют сделать шаг назад, желают сбросить меня в пропасть, из которой невозможно выбраться.

Не мог не смотреть на нее и не желать. Без воли, с навязанной сильнейшим колдовством жаждой я ощущал себя совершенно беззащитным, так, будто стоял, обнажившись, посреди поля, окруженный толпой незнакомых людей…

Безумие. Все это. Притяжение. Она.

И эта… эта чертова рубаха!..

Ведьма сидела передо мной в одной рубашке с сильно растянутым воротом, открывающим вид на ключицы. И сводила с ума. Маленькая, аккуратная грудь тяжело вздымалась, дразня, словно так и крича, чтобы я освободил ее от этой проклятой тонкой материи.

Кожа ее покрылась капельками пота от сухого жара печи, соблазнительно раздвинутые голые ножки подрагивали, несмело касаясь моих ног, а ее запах…

Я готов был вечность вдыхать это наивкуснейшее сочетание сладости и горьковатой ромашки.

Но нельзя. Нельзя, черт возьми!

— Как же тебя ломает, охотник, — глухим шепотом произнесла она, не спуская с моего лица своих больших глаз. Ярких, пронзительных, таких красивых… Проклятье. — Интересный побочный эффект. Или мои чары были настолько сильны? Просто потрясающе…