Ворон и ветвь - Арнаутова Дана "Твиллайт" - Страница 67

Интересно, как удалось выжить самому Керену? Конечно, мой наставник – та еще гадюка даже для сидхе, но ведь был он когда-то гадюкой маленькой и слабой, еще не накопившей достаточно яда? Керен никогда не говорил о своей семье напрямую. Я даже Дома его не знаю, а ведь для сидхе немыслимо не проявить родство с корнями хоть в чем-то: внешностью, нравом, случайным взглядом в сторону древа-прародителя, привычным и оттого бездумным выбором цвета одежды…

Керен не носил абсолютно никаких знаков Дома: ни вышивки, ни клейма на вещах, украшениях или оружии. Впрочем, украшений он тоже не любил, а из оружия не расставался только с длинным охотничьим ножом, да и тот был человеческой работы, просто очень хорошей. В кэрне имелось несколько мечей и пара луков, с одним из них Керен иногда выезжал на охоту, мне же позволялось брать другой и практиковаться в стрельбе, но лук я не любил и дома, а потом и вовсе тихо возненавидел, увидев, с какой небрежной смертоносностью владеет им Керен. Это было глупо, но я не хотел иметь ничего общего с любимым оружием своего наставника. Особенной глупостью было то, что я понял намного позже: у Керена любимого оружия не было. Он всего лишь пользовался луком, как ложкой, ланцетом или удочкой. Или как мной.

А я ловил каждое слово, брошенное им о сидхе, и копил их, как скупец – медяки. Я хотел знать все о многих, чтобы понять, как убить одного. У каждого Дома есть сильные и слабые стороны, уязвимые места и тайные обеты-гейсы, нарушение которых несет смерть, но Керен казался неуязвимым. Он не носил рубашки, расшитые листьями или цветами, он закалывал плащ и волосы гладкими фибулами без рисунка, а в путешествиях садился под любым деревом, выбирая не породу, а удобство. Я даже не знаю, был мой наставник сидхе по матери или по отцу – ни про кого из них он ни разу и словом не обмолвился.

Керен не боялся железа, солил еду и готовил зелья, растирая в ладонях травы, которые служат оберегом от фэйри. Стрел Единого тоже не опасался, и, когда однажды нам пришлось присутствовать на службе, чтоб не вызвать подозрений местного священника, он отстоял ее с полнейшим безразличием, а потом отпаивал меня от рвоты и ломоты в костях. Он был очень неправильным сидхе даже для полукровки. Возможно, поэтому его и изгнали?

И в чем я точно уверен, так это в том, что вряд ли найдется в Арморике много светловолосых полукровок с зелеными глазами и небольшим косым шрамом у виска. Почему он его не убрал? На людях даже с малой примесью фэйрийской крови раны заживают легко и бесследно, а уж Керен мог свести любой шрам. Так что спрашивать, наверное, следует иначе: зачем он оставил след от моего удара? Интересно, ответит ли при встрече?

Впрочем, и без этого я найду, о чем его спросить. Хотя вдруг ошибаюсь? Нет, я уверен, что наемник в Колыбели Чумы не лгал, описывая полукровку, рассказавшего обо мне с Ури. Я лишь не могу понять – зачем? Керен никогда не служил Церкви, он вообще никому не служил. Чем они могли подкупить его? Я верю в благородство своего наставника не больше, чем в благочестие гадюки, греющейся на солнышке, но Керен – и Инквизиториум? Немыслимо. Глупо. Совершенно не похоже на него. И все-таки, все-таки…

– О чем задумался, дружище? – спрашивает мой сотрапезник, откладывая в сторону очередную голую косточку.

В трактире шумно, однако Мартин привычно не называет имен. Мало ли кто поймает неудачное слово среди звяканья посуды, стука стаканов и пьяной болтовни?

– Да так… – отвечаю я, отрешенно чертя на столешнице круг черенком ложки.

Круг невидим, но я вижу его, словно линия глубоко вырезана в темном дереве. Много ли в Арморике фэйри-полукровок? Круг… А много ли среди них светловолосых? На большой круг ложится другой, поменьше, пересекая его и отделяя часть. Много ли среди них зеленоглазых? Третий круг, еще меньше… А тех, у кого шрам на левом виске? Четвертый круг совсем мал, это почти поворот черенка вокруг себя, но и его я тоже вижу. Мартин терпеливо ждет, не забывая грызть курицу и поглядывать по сторонам, незаметно и очень внимательно. А много ли среди них – светловолосых, зеленоглазых и со шрамом на левом виске – тех, кто знает меня и Ури?

Черенок ложки замирает в центре последнего круга. Я не верю в совпадения. В такие – не верю. Чтобы другой полукровка, так похожий на Керена, смог нас вычислить и сдать инквизиторам? Да скорее королева сидхе окажется сестрой подавальщицы в этом трактире.

– Я тут поспрашивал… – роняет небрежно Мартин, разглядывая куриную кость с ошметками мяса. – Овчарки тебя, конечно, вынюхивают, но не сказать чтобы больше обычного. У них сейчас другая дичь в особом почете. Все ищейки рыскают в поисках сидхе.

– Что?

Это так странно перекликается с моими недавними мыслями, что я оставляю ложку в покое и поднимаю взгляд от стола. Мартин довольно щурится, и свеча у нас на столе отражается в его узких глазах на веснушчатом круглом лице. А глаза-то и вправду лисьи, если присмотреться.

– Сидхе, – повторяет он терпеливо и с видом совершенно удовлетворенным, вот-вот замурлычет, как сытый кот. – За голову любого объявлена приличная награда, знаешь ли. Поговаривают, что именно сидхе перебили тот отряд храмовников, а это, сам понимаешь, не просто нарушение Договора. Это…

– Плевок в лицо королю, Церкви и ордену, – отзываюсь я, и Мартин кивает, снова впиваясь в куриную ногу.

– Почему именно храмовники?

Ответа я не жду, просто думаю вслух, но Мартин пожимает плечами и бубнит сквозь набитый рот:

– Ты же сам сказал – плевок. Там два паладина было, так тоже легли, представь себе.

Представляю. И думаю, что перебить такой отряд – это не просто вызов, но еще и угроза. С паладинами сидхе и раньше не особо могли сладить: избранные воины Церкви напитаны Благодатью и излучают ее со смертоносной мощью. Так что изменилось теперь? Почему фэйри, который век смирно сидящие в своих просторных клетках, вдруг не просто высунули из них нос, а еще и чувствительно цапнули Светлую Церковь?

– А что делал этот отряд? – интересуюсь я, подливая себе пива и придвигая блюдо с курятиной, пока Мартин не уничтожил ее совсем.

– О! – Лис многозначительно поднимает палец. – Вот хороший вопрос. Поговаривают, они что-то везли. Что-то настолько особенное, что просто ух!

– И много полегло сидхе, чтобы забрать это важное?

Вместо ответа Мартин ухмыляется. Его распирает от самодовольства, как и всегда, если новости не просто важные, но еще и непонятные.

– Ни одного… – тянет он лениво. – Ни единого-разъединого ушастенького…

Бред какой-то. Перебить отряд вооруженных, отлично обученных и бдительно настроенных церковников – и не потерять ни одного из своих? Вот теперь я понимаю, почему Инквизиториуму пока не до меня. Впрочем, ведь в Колыбели Чумы были и не инквизиторы, наемник сказал, что они служат епископу. И орденские рыцари, кто бы их там ни перебил, тоже…

А ведь это действительно интересно. Почему это епископ Арморикский влезает в дела Инквизиториума? Не его это служба – гоняться за малефиками.

– Поговаривают, – с рассчитанной небрежностью роняет Мартин, как всегда безошибочно поняв, что меня интересует, – что Инквизиториум появился как раз вовремя, чтобы спасти то, что везли орденцы.

– Но не самих орденцев?

– Я ж и говорю – вовремя, – ухмыляется Мартин. – Если у птички крылья дерутся друг с другом, так что перья летят, высоко такая птичка не поднимется.

Намек на символ Церкви более чем ясен, и с другим собеседником остроумие Мартина дорого бы ему обошлось, но он и не дурак – ляпнуть такое при ком-то другом.

– Работа есть? – как обычно, спрашиваю я.

– Да по мелочи. – Мартин равнодушно пожимает плечами, допивая пиво, откидывается на спинку стула, сыто рыгая. – Ты ведь не будешь гонять обнаглевших боуги? Дело плевое, но и плата…

Он презрительно морщит нос, а я думаю, что когда-то брался за такое с радостью, пока Мартин не приучил меня продавать мастерство задорого. Мне давно не платят колбасами и сыром, и в кошелях, проходящих через цепкие руки Лиса, звенит серебро и золото, а не мелкая медь. Наверное, это правильно. Только не Лису решать, за какую работу я возьмусь, и самое время напомнить об этом.