Королевская канарейка (СИ) - Кокарева Анна - Страница 2

Когда орк в очередной раз дёрнул верёвку и начал оборачиваться, чтобы посмотреть, из леса прилетело копьё, ударило его в спину, меж лопаток, и пробило насквозь. Хрустнули переламываемые кости. Орк издал горловой звук и упал в землю, подбородком вперёд, потянув меня за собой.

В идущего следом воткнулось сразу два копья. Упав, я видела, как к главарю орков подскочил воин и ударил его ножом в живот, и тот ничего не успел сделать, только вскрикнул. Свободной рукой воин зажал ему рот, а потом, немного подсев, силой предплечья поднял нанизанного на клинок орка в воздух. Тропинка вокруг наполнилась фигурами в кольчугах. Всех лежащих орков деловито дорезали. Наклонялись, смотрели — готов или ещё дышит? — опять втыкали нож. При этом обменивались спокойными, будничными репликами. Раздевали, обыскивали. Меня подняли, разрезали верёвки, с сочувствием начали выспрашивать — но много не выспросили, их языка я тоже не знала. Хотя бы дали плащ и какие-то ужасные вонючие опорки, снятые с убитого орка. Я кое-как примотала их ремнями, которыми они крепились к ногам, но всё равно в один этот сапог влезло бы три моих ноги.

Речь воинов была мне непонятна, но я подозревала, что они из увиденного с излучины реки города. И, пока орки охотились на странную бабу и увлеклись этим дивным занятием, они охотились на орков. Так и оказалось. Уже на закате мы вошли в город — он был, как удивительно подробная декорация к фильмам о средневековье. Каменные дома, извилистые улочки. Ратуша в центре. Спасители отвели меня как раз туда и сдали с рук на руки какому-то упитанному, хорошо одетому бородачу. Низенький, толстый, с вороньими глазами навыкате — он явно был уважаемым человеком и знал языки. Убедившись, что я не знаю ни одного из них, он огорчённо поцокал и подвёл меня к стрельчатому, забранному решёткой окну — рассмотреть поближе в последних лучах солнца. Уж не знаю, что он хотел увидеть, но при ярком свете одно он для себя выяснил — что я для него привлекательна. И без того масляные глазки замаслились ещё больше, и он протянул руку к моим волосам, с эдаким собственническим восхищением, не ожидая никакого отпора от замарашки из леса, да ещё к тому же не говорящей на человеческом языке. Я отстранилась, нахмурившись, и подумала, что рано обрадовалась. Люди — они ведь зачастую ненамного лучше орков. Этот был такой. Когда он попытался сорвать с меня плащ, я взбеленилась и, отпрянув, крикнула сама не помню что, направив руку со скрюченными, как когти, пальцами в сторону этого урода. Причём конкретно в область паха. Даже в моём не слишком суеверном мире можно было относительно легко внушить людям страх, заставив их заподозрить, что я несколько сродни чорту. Рыжие волосы, немного косящие в разные стороны глаза, лёгкая отстранённость — люди видели и верили; им необязательно было лгать, достаточно было не мешать придумывать, и это иногда избавляло от проблем. Например, как-то мелочная и злобная коллега, периодически делавшая мне пакости, после очередной из них сломала зуб и решила, что это дело моих… гм… способностей. Было смешно и стыдно за неё, когда она аккуратно выспрашивала меня на этот счёт. Я не отрицала и не подтверждала, но моё невнятное хмыканье уверило её, что подозрения небеспочвенны — и более я от неё гадостей не видела. Наверное, я бы легко могла стать шарлатанкой и зарабатывать на этом, но не хотела. Неэтично.

Вот и этот поц — он было ринулся на меня, но после якобы проклятия остановился и даже немного отпрыгнул назад. С комичной озабоченностью довольно долго ощупывал причиндалы — он что, боялся, что всё отвалилось⁈ После чего вся комичность закончилась: потеряв настрой на общение, он вызвал солдат. Меня отвели в подвал и посадили в каменный мешок без окон, с решёткой вместо двери. Но хотя бы не пытались бить и насиловать — наверное, начали опасаться. Тут мне конечно повезло, что и говорить. Городок, судя по всему, был благополучный — в соседних камерах никто не сидел.

Было почти так же холодно, как на улице, но хотя бы не дул ветер. Пока охранник с факелом был здесь, я осмотрелась: меблировку составлял небольшой ворох соломы в углу. Солдат ушёл, я в темноте добралась до соломы, села на неё и узнала, что она прелая и вонючая, и совсем уже не пахнет травой, а только ужасом и безнадёжностью этого места. Хотелось упасть и забыться, но встал ещё и вопрос физиологии. Никаких удобств здесь было не предусмотрено, позвать охранника мне и в голову не приходило: чем меньше он будет обращать на меня внимания, тем лучше. Пол был земляной, и я сходила в туалет в противоположный от соломы угол, после чего постаралась зарыться в неё и заснуть. Получалось плохо — усталость и стресс были очень сильны, к тому же мне было холодно и голодно. Организм, получив какую-никакую передышку, начал, так сказать, считать убытки и доносить до меня своё возмущение. Сначала пришёл озноб, и я долго тряслась в соломе, потом сильный жар — и наконец-то забытьё.

Ночь была наполнена кошмарами. Я проснулась в той же кромешной темноте, что и засыпала, совсем больная: ломило всё тело, голова была как чугун и начинался грозный кашель из глубины груди. Полежала, с тоской вспоминая свой мир: тёплая сухая постель, роскошное одеяло из «Икеи», два на два метра; клюквенный морс и аспирин для болящих! Полиция, спасающая от орков! И они могли только смотреть своими глазами, как у дохлых рыб, и иногда говорить гадости. А интернетик! Эта прекрасная возможность общаться с любым — при том, что он не может дотянуться до тебя своими культяпками, максимум попытается обидеть сентенциями из серии: «Тридцать лет бабе, а целку из себя строит!» Здесь, как я предполагала, у меня три пути: убьют, как ведьму — кажется, здесь есть такое понятие, очень этот кекс вчера испугался; продадут в бордель; и третий, кажущийся самым вероятным и приемлемым для меня — умру сама, и быстро. Долго протянуть в промозглом подземелье с воспалением лёгких не удастся, да и к лучшему. Жизнь и так неважное кушанье, а уж такая и вовсе ни к чему, скорее бы отмучаться. Приняла решение не бороться с болезнью — и отдалась на волю высокой температуры с её бредом, иногда даже приятным. Смутно помню, как во тьме появлялся факел — приходил охранник, приносил какую-то бурду в миске и кружку воды. Есть не хотелось, а пить всё время, и я пила ледяную воду, надеясь, что это поможет ускорить смерть. Доползала, держась за стенку, до угла с нечистотами, а потом с облегчением возвращалась на солому и пыталась зарыться поглубже и ничего не чувствовать. В кошмарах иногда видела орков и радовалась, что избежала такой ужасной участи. Помереть в подземелье в одиночестве было гораздо, гораздо лучше. Вспышки сознания становились всё реже, я уже не могла вставать и про себя радовалась, что скоро всё кончится.

3. Светлый эльф

у эльфов остренькие ушки

неудивительно дружок

бессмертному на день рожденья

подергай пару тысяч раз

© Кирилл Васильченко

Поднимаясь из глубины беспамятства в очередной раз, я испытывала недовольство тем, что это происходит, и старалась задержаться в темноте, тишине и ничто, но чей-то ласковый голос выволакивал меня оттуда — образно говоря, чуть ли не за ухо. Открыв глаза, я тут же зажмурилась и закрыла их руками: вокруг было светло. Кое-как, щурясь сквозь пальцы, осмотрелась. Солнце заливало просторную комнату; рядом стоял столик с едой: молоко, яблоки, свежий хлеб, ещё какие-то незнакомые фрукты. Тело с недоверием ощущало, что лежит не в грязной соломе, а на чистых простынях, под тёплым одеялом, и не мёрзнет! Я присмотрелась наконец к свету и убрала руки от лица. Перед постелью стоял — в этом не было никаких сомнений! — светлый эльф. Ой, какие чудесные галлюцинации напоследок подосовывает мне жизнь! Осторожно, чтобы не спугнуть видение и не очнуться в подземелье, слегка приподнялась и спросила:

— Леголас?

Он был очень похож! Спрашивая, удивилась мягко звучащему, без признаков раздирающего кашля, голосу и общему ощущению, что здорова — я ведь совершенно точно умирала. Эльф просиял и звучно, с радостью начал отвечать — на синдарине небось. Я всё равно не понимала, уловив только, что он рад, что я знаю его — и зовут его именно так. Впрочем, в его исполнении это звучало примерно как «Лаэголас» — с очень смягчёнными согласными и растянутыми гласными. Красивый язык.