Королевская канарейка (СИ) - Кокарева Анна - Страница 229

На душе вдруг потеплело, появились дурацкие разрозненные мысли: «вот, помнит, любит…» и «как бы хорошо сына обнять», но они и правда были дурацкие. Не такой ценой.

Отругавшись, владыка поступил неожиданно: велел ночевать здесь. Дескать, пусть ублюдки Моргота подождут и бдительность потеряют.

Бьярки остался при лагере — прилёг в отдалении, став меховой кучей и тут же уподобившись окрестным валунам: не присмотришься, так и не отличишь.

Трандуил самолично расставил посты — нарочито, не скрываясь. Одного лучника поставил рядом с моей палаткой, остальных в каком-то непонятном для меня порядке. В непосредственной близости расположился и Глоренлин с грудой клинков. Мне показалось, что это медведю намекают, чтобы не удумал чего.

Аранена Трандуил отправил в разведку к Кирит-Сириэн — дескать, может, ещё кто туда припрётся, надо проследить. Ущелье, похоже, слабоумных со всей Арды притягивает. Сказал громко, и мне показалось, что меховой холм зло напрягся — но и только.

125. Небесный огонь

Засыпалось плохо. Куча клинков, не живых и не мёртвых, рядом совсем, Беорнинг этот, засада в ущелье… вздыхала и ворочалась, думая неприятное. — Богиня, ну что ты… клинки я сдерживаю. И Беорнинга сдержу, если что, — Глоренлин совсем рядом за стенкой был и все думки, похоже, слышал. — Всё хорошо будет. Усыпить тебя? Сразу вспомнила сердечное предложение усыпить в Эрин Ласгалене, и как визжала негодующе. Цинично подумала, что вот сейчас-то неплохо было бы, да… стресс снять, расслабиться. Ну да, как в незабвенном фильме «Здравствуйте, я ваша тётя»: ' — Донна Роза, умоляю, скажите, что может утолить жажду измученного путника? — Стакан виски. — Неплохо бы'. За стенкой заинтригованно молчали. Всё-таки какой молодец, никакого дерьма не сказал. Ни разу. Понятно же, что уж сейчас-то он не то в виду имел. Но и я не виновата, что думаю. — Ты ни в чём не виновата. Вовсе, — он так убеждённо говорил, что хотелось поверить и расплакаться от облегчения, а он всё продолжал, тихо и… ну, как будто сам во всё это верит: — Ты радость, ты счастье, на тебе нет крови, ты создана из цветов, — и, сам себя оборвав, с практичностью: — Усыпить? «Нет. Я так полежу», — поняла, что и говорить-то ни к чему, и так услышит. Завернулась в одеяло и притихла, слушая ветер, задувающий в скалах наверху. Король, отходивший распорядиться, вернулся к костерку у палатки не один, судя по звуку шагов. Они похрустели галькой и остановились поблизости. Помолчали, потом Трандуил негромко сказал: — Всё, защита поставлена. Можно говорить, он не услышит. — Владыка, почему вы не изгоните его? — о, кто-то из сарычей, и голос злой. Владыка вздохнул: — Пусть на виду будет, лучше, чем за каждым поворотом нападения ждать. А убить — так глава рода никогда не забудет. Ты, Морралхиор, не дипломат, а мне ещё и об этом думать надо. Пусть на глазах будет. Убить успеем. Что по ущелью? Немного глуховатый голос аранена (что с ним, не болен ли?): — Дракон точно есть. Вонь характерная. — Из именных? — Нет, небольшой, без имени… видно, большого Тёмный перекинуть не смог. Но довезти богиню с сопровождающим и этот довёз бы. Троллей и орков полно, аж камни шевелятся. Мы близко подходить не стали, и так понятно, что кишмя кишат. Трандуил успокоенно пробормотал: — Теперь понятно, почему этот аtangolmo na laiwave упомянул его последним… подозревал сначала, что он хочет обмануть и подставить Глаурунгу какому-нибудь… с такими-то совсем другая стратегия нужна. Хорошо. Стало быть, ничего не меняем. Они ещё говорили, но меня наконец развезло — стало тепло, уютно, и сон утащил в себя.

Утром проснулась от тихого звяканья. В ужасе вспомнив про мечи, на четвереньках метнулась к выходу, осторожно высунула нос: нет, обындевевшая груда лежит, рядом стоит Глоренлин и смотрит с насмешкой. Посмотрел и глазами повёл в сторону. Проследила взглядом: лиса. Пытается вытащить лосося из корзины, и та позвякивает содержимым. На лису с интересом смотрят Глоренлин и эльф-часовой с луком в руках, но не похоже, чтобы они собирались отгонять животное. Ну понятно, народ сидхе живёт в мире с лесным зверьём. Глоренлин перевёл взгляд на меня, вопросительно приподнял брови. Отрицательно покачала головой: «Не надо». Зима — с едой, наверное, плохо. Пусть зверь тащит рыбину, ему наверняка нужнее. А мне и сухарики еда. И смотрела, как лиса допотрошила корзину, ухватила лосося и поволокла, гордо задрав хвост, ослепительно-рыжая на выпавшей пороше, и чёткая цепочка следов оставалась за ней. И траншея от лосося) Вот и избавилась от медвежьей еды. Сама-то не выкинула бы.

Бежать рядом с лошадками Бьярки почему-то предпочитал в образе мужика. Наверное, чтобы не пугать их. Места были пустынные, но примерно к середине дня потянуло дымком. Запринюхивалась, начала вертеть головой — и была огорошена тем, что медведь издалека, через всадников, обратился ко мне: — Блодьювидд, там деревушка рыбацкая на излучине. Они в это время рыбу коптят — дух стоит такой, что слюной захлебнёшься. Только скажи, я схожу к ним и принесу тебе самых лучших копчёных лососей и вяленых мелких ёршиков ещё. Их приятно грызть вместе с костями, и вот уж они пахнут, так пахнут! И без того молчавшие высокородные начали молчать неодобрительно, и только Трандуил захохотал. Я смущённо подбирала слова для отказа, но король меня опередил: — Нет. Ёршиками Блодьювидд кормлю я, и не позволяю тебе дарить ей что-либо. Тот как и не слышал: — Эти… — он помолчал, видно, не находя приличных слов, а за неприличные, похоже, прямо сейчас огребать не хотел, — они даже не смогли усторожить еду от какой-то лисицы! Я видел! Будь ты со мной, лосось был бы при тебе, а твоя шея украсилась бы лисьим хвостом! — и он бахнул себя в грудь кулаком. Звук раздался глухой и гулкий, как будто по бочке кувалдой ударили. Я привяла, начав остро жалеть себя, лису и всё сущее. Трандуила, похоже, всё это забавляло, поэтому он позволил Бьярки говорить дальше, и я узнала, что дом того построен из трёхсотлетних кедров, и кладовые его полны мяса, рыбы, ягод и грибов, мёда и пшеницы, и что торф в его очаге не переводится, а сидру из его яблоневых садов да стоялым медам и эльфы позавиствуют. И что неужто такую живую и прекрасную женщину могут подкупить бездушное золото и бриллианты из рук замшелого от старости лесного короля? Он не хочет верить в такую безнравственность.

Скрипнула зубами, глядя, как трясётся спина Трандуила, едущего впереди. Меня это всё не очень смешило: и жалко было медведа, и боялась я его. И раздражало, что, с его точки зрения, королевские бриллианты, значит, бездушны, а медвежьи кладовые исключительно душевны. А продажа себя происходит по-любому, не тому, так этому. Прям человеческим миром пахнуло, каким я его помнила. Не хотела больше ни слушать, ни говорить с Бьярки, он мне неприятен был, а в то, что он к словам женщины прислушается, я не верила, так что смысла разговаривать не видела. Отвернулась, вглядываясь в далёкую деревушку, и тут меня настиг вкрадчивый вопрос владыки: — Так что, послать купить связку ёршиков? Уж они пахнут так пахнут, я отсюда чую! До самого Эрин Ласгалена не отмоешься, да и там не сразу! — и он снова закис от смеха. Отвернулась и от него. Оно понятно, конечно: много ли в походе развлечений? Владыка желал выжать из ситуации всё возможное удовольствие.

О какой такой стратегии Трандуил говорил с сарычами вечером у палатки, я так и не поняла, потому что ущелье, о котором шла речь, он развалял сразу на подходе к нему, не утруждаясь разведками или переговорами там всякими. Я ничего, кроме узкого каменного входа не увидела, никаких драконов да троллей. Только что привал короткий устроили незадолго до того, на котором над лошадками прочитали какие-то заклинания. Я потом поняла, зачем: когда с пасмурного, но отнюдь не грозового неба рухнули столбы белого пламени, земля затряслась и от грохота заложило уши, лошадки да, вели себя спокойно; я больше струхнула. Особенно когда пыль, в которую превратились камни ущелья и всё живое, что было там, со страшной скоростью понесло на нас — но пылевая буря была остановлена невидимым щитом. Трандуил стоял и смотрел, и все ждали. Пыль осела, но впереди всё горело — камни и сам воздух. Посмотрев ещё, Трандуил вздохнул: — Мелиор, дождь вызови… а то до утра остывать будет. Юный шаман, который в своё время помогал ему во время обряда избавления от печали, выехал вперёд, спешился и довольно долго размахивал руками и пел. Дождём это я бы не назвала: потоп. Но локальный, строго над ущельем. На меня и капли не упало. Шипение и треск раскалённых камней, остывавших под потоками ледяной воды, слышно было хорошо, и дождь всё шёл; но Трандуилу, похоже не терпелось: — Не стоит здесь задерживаться. Не ровён час, Темнейший ещё чего вывалит. Поехали, — и дал оленю шенкелей.