Королевская канарейка (СИ) - Кокарева Анна - Страница 240

И над барханами витал безошибочно мною учуянный дух инвентаризации.

— Ибун, где изделие номер двести двадцать пять, дробь семнадцать по ведомости «Браслеты мужские со вставками»? — спрашивавший сварливо потрясал длиннющим свитком, и серое лицо было полно гнева.

Трандуил сжал руку, восхищённо шепнул:

— Мастер Телхар, — и, к моему удивлению, первым ему поклонился.

Мастер Телхар поднял глаза от ведомости и внутренне рассиялся, но при этом лицо у него не сказать чтобы подобрело.

— Ваши Величества! Богиня! — он тоже поклонился — не больно-то низко, а уж угодливости и тени не было в нём.

Но ведомость отдал подручному, велел продолжать, а сам присоединился, и дальше мы двигались ещё медленнее — мастеру было что порассказать за камушки. Меня не оставляло ощущение, что он сам сделан из камня, и даже в морщинах у него как будто была серая сухая земля, и только глаза горели маниакально, когда он говорил про ювелирное искусство — с экспрессией, с вдохновением, как арию пел.

Трандуил с ним обращался уважительно, чуть ли не с придыханием, в лучах его благосклонности арбуз вызреть мог бы. Гнуму, кажись, это льстило до невозможности, и он фонтанировал сведениями. Руки у него слегка тряслись, по-моему, от старости, но, когда он брал ювелирку — тут же тремор проходил, появлялась эталонная твёрдость.

Этажи я считать перестала, слушала с восхищением. Удивилась только, когда снова одаривать начали — вчера же сундук камушков да ещё кольцо отдельно подарили?

Было это на нижних уровнях: тёмные залы, сияющие внутренним колдовским светом витрины, и отсвет их ложился на лица спутников — очарованное и алчное владыки, напыщенное и счастливое гномьего короля; вдохновенно-высокомерное мастера Телхара. Задумалась, какое лицо сейчас у меня и тут же с изумлением уткнулась в зеркало, от которого сначала шарахнулась — выступившие из темноты фигуры показались угрожающими. Спутники захихикали, и зал осветился — а зеркало всё равно было, как тёмный омут. Посмотрелась — м-да, баклажан баклажаном. Ни алчности, ни вдохновения. С тайным восторгом покосилась на Трандуила — хорош! Какая сила, какие страсти! Вот истинное сокровище, что те камушки… Владыка польщённо расцвёл и сказал, что купит в этом зале всё, что мне понравится. Фрар тут же громыхнул, что не примет денег — всё, что понравится мне или его дорогому другу, тут же будет упаковано и отдано, будь то хоть «Сапфиры Манвэ» — об этом легендарном ожерелье только что рассказывал Телхар.

По тому, как вздохнул Трандуил, поняла, что гном пойман за язык: может, чего бы продавать и отказался, а подарить подарит. Порадовалась про себя, что приступ щедрости не снизошёл на гнома в свинарнике — что бы я делала с поросёнком?

Перемеряли на меня, по ощущению, половину коллекции. Удивилась, когда роскошное многорядное ожерелье «Сапфиры Манвэ», расплескавшись по груди, вдруг как будто слилось со мной — не затмевая меня и не тускнея на мне, подчёркивало синеву глаз, золото волос и даже мрачноватую усмешку, которую я только сейчас и заметила. До этого казалось, что улыбаюсь вежливо. М-да, не очень-то вежливо.

Мастер Телхар, увидев, тут же руками от себя повёл и выдохнул резко — я поняла, что да, раритет будет моим, хоть бы я и отказывалась. Гнумий король только крякнул, а Трандуил засиял восхищённо, глядя то ли на меня, то ли на ожерелье — как счастливый владелец неслыханного сокровища:

— Ты прекрасна, возлюбленная моя, — и осторожно, как к крыльям бабочки, сзади к шее прикоснулся, расстёгивая ожерелье, тут же принятое Телхаром.

Тот понёс его куда-то — видно, упаковывать подобающе, а я почувствовала себя опустошённо, как всегда после нудного для меня занятия примерки чего бы то ни было. Прикоснулась к холодному стеклу — огромное тёмное зеркало, обрамлённое роскошной, золотой в красных и синих каменьях, рамой, изогнутыми ножками врастало в пол. Подумалось, что здесь, наверное, удобно было бы вызвать Темнейшего и попросить хоть ненадолго увидеть сына, и это то, чего мне действительно хочется. Сердце привычно заныло, подступили слёзы, но Трандуилу ничего не сказала — говорил же он, что речи об этом будет вести только в Эрин Ласгалене, да и не факт, что хочет посвящать гномов в такие подробности.

— Не сейчас, — он сочувственно приобнял, — ты никнешь, как сорванный цветок, emma vhenan, это разбивает мне сердце. Доверься, я смогу утешить тебя, потерпи, дай немного времени… Ты устала, и поздно уже…

Обернулся к Фрару, извиняясь, что не сможет увидеть другие сокровища, и король повёл нас обратно. Мне показалось, что он облегчённо выдохнул — кто знает, что ещё выдурил бы эльфийский владыка у гномского, спустись мы пониже.

Ужин накрыли в спальне, как вчера, но ела я в одиночестве — Трандуил должен был присутствовать на пиру в честь гостей, а меня по слабосильности освободили от представительских функций, что вызвало горячую благодарность. Ноги одеревенели от ходьбы по бесконечным лестницам, в глазах так и стояли брильянтовые россыпи — но это не помешало намяться божественными ватрушками, запивая их молоком. Подумала и ещё чего-то, похожего на гретое смородиновое вино с травами тяпнула, с мыслью, что впечатления и ноющие мышцы ног помешают заснуть, а это наверняка усыпит.

Не знаю, что за травок в него намешали, но, вместо того, чтобы уснуть, начала ворочаться, желая мужчину в самом низменном смысле, да ещё и представляла то одного, то другого. Трандуила ждала весьма горячая встреча, но я на несколько секунд закрыла глаза, открыла — и увидела гномку, аккуратно встряхивающую за плечо:

— Цветочная богиня, уже утро, пора завтракать.

Лежащий рядом король лениво потянулся за стоящим рядом кувшином (ах, какая спина, какие плечи!):

— Ох, valie, всё никак не могу привыкнуть, что нет ни одного окна… скучаю по свету, — и, глянув, как я одеваюсь, быстро и уже безо всякой расслабленности: — Ожерелье надень и перстень. Иначе Фрар решит, что тебе не понравилось, и ты ознакомишься с остальным содержимым сокровищницы. Он подарит тебе что-нибудь ещё более ценное, а это ни к чему. Достаточно.

Двух дней мне хватило, чтобы со страшной силой захотелось продолжить путешествие. Но гнумский король просто так гостей из лапок не выпускал — да и зима на носу была, скучал, видно, и удерживал, сколько мог. То есть неделю. И каждый день я падала в перины, как в омут, а Трандуил приходил, когда я уже спала и уходил раньше, чем проснусь — Фрар желал наслаждаться его обществом. Я тоже желала… кхм… владыкиного общества и на одиноких перинах совершенно извертелась, хоть более вина на ночь не пила.

Зато гномий король обещал короткую дорогу показать, и прекрасным зимним утром таки проводил нас: точнее, с парадного входа по дороге из розового гранита выехали подводы, запряжённые козлами, нагруженные дарами, в сопровождении внушительной охраны из гномов верхом на кабанах. Предполагалось, что по приличным дорогам они доберутся до Эрин Ласгалена за месяц примерно, а мы, через леса и неудобья — за неделю.

Гномы проводники пешком вполне успевали за лошадками, и дорогой считали поросший жидким кустарником сыпучий почти отвесный склон. Эльфийские лошади артачились, но кое-как спускались, королевский и мой олени скакали не хуже козлов, всё им было нипочём. Склон становился всё более пологим, карликовая поросль уступала место хвойному лесу, сыпучие склоны — хаосу обомшелых глыб. Где-то под камнями журчала вода.

Тут гномы распрощались, а мы двинулись дальше. Эрин Ласгален был совсем близко.

133. Кроличья нора

пронёсся мимо тварь косая

алиса следом бац нора

алиса сунулась и саё

нара

© Нестер Пим

Потихоньку вечерело. Спустившись с горы, двигались мы вдоль Быстротечной: она была справа, а Пуща слева. Река ещё не встала, но по краям была наледь, из которой торчали камыши. На той стороне периодически встречались рыбацкие деревушки, и тогда ветер доносил вкусные запахи жилья, домашнего хлеба и копчёной рыбки, а садящееся солнце алым подсвечивало уютные печные дымки. Мои бессознательные принюхивания вызывали у владыки приступы веселья. Он вообще был весел и счастлив, я же чувствовала себя странно… Как будто что-то забыла и не могла вспомнить, а оно вот тут — только ухватись.