Наследница солёной воды (ЛП) - Кларк Кэссиди - Страница 94

— Ты хочешь две косы или одну?

— Две, — решительно сказала Солейл, устраиваясь поудобнее, скрестив ноги, как и он, и упираясь спиной в колени отца.

Проводя щёткой по её густым волосам — спутанным после целого дня плавания в океане и всё ещё влажным после ванны, которую мать заставляла её принимать после, — он прошептал историю о сверкающем золоте и рваных рубашках.

— Давным-давно жила-была королева солнечного света, и она искала кого-то, кто правил бы рядом с ней, так как она была очень одинока. Она устроила прекрасный бал и пригласила каждого подходящего гражданина королевства попытаться завоевать её сердце. И в том королевстве жил жадный старик, у которого было пятеро сыновей, и он любил только четверых из них. Он выбрал пятого, чтобы тот пошёл и попытался жениться на королеве, потому что, хотя его и не любили, он был самым воспитанным из них всех. Но мальчик не хотел королеву. У него были свои великие планы, планы стать моряком и повидать мир.

— Почему ты не нравился своему папе, папа?

Он легонько постучал щёткой для волос по её голове.

— Помнишь правила рассказывания историй, Солнечный лучик?

Солейл испустила судорожный вздох, едва удерживаясь от желания раздраженно плюхнуться вперёд.

— Не перебивать под страхом смерти, — драматично продекламировала она, шевеля босыми пальцами на шёлковом одеяле.

— Вот так. Ходили слухи, что эта королева солнца красива, и мальчик точно знал, что он сделает, чтобы разрушить свой шанс на брак. Он подойдёт прямо к ней в своей старой залатанной рубашке, поцелует ей руку и тут же сообщит ей, что она самое уродливое создание, которое он когда-либо видел.

Солейл ахнула, хотя слышала это уже миллион раз. Мысль о том, что её нежный отец может быть таким скверным, никогда не переставала её восхищать.

— Но, как назло, — продолжил её отец, слишком увлекаясь воспоминаниями, — слухи о красоте королевы недооценили её… сильно. Настолько, что, когда мальчик впервые увидел её, он был ошеломлён и потерял дар речи. Он целый час не мог говорить! Вместо этого он танцевал с королевой. И она была слишком вежлива, чтобы заставить его завязать разговор, поэтому вместо этого всё время она говорила. Она рассказала ему о своём королевстве, о себе и обо всём, о чём когда-либо просила колодец желаний. И к концу часа мальчик совершенно влюбился в неё.

— Но потом… — пискнула Солейл, слишком взволнованная следующей частью истории, чтобы сдерживаться.

Папа усмехнулся, осторожно начиная заплетать её волосы в косы.

— Но потом, когда они прощались, королева наклонилась и прошептала: Прошлой ночью я бросила монетку с пожеланиями для короля. Я полагаю, вы ничего не знаете о том, где я могла бы его найти?

И мальчик, в панике, вернулся к единственному варианту, который он практиковал до этой ночи, который был…

— Ты самое уродливое создание, которое я когда-либо видел!

Сорен воскликнула вместе с ним, хихиканье прерывало её слова, пока они не стали едва понятны.

Папа застонал при напоминании о своём унижении, но смех всё ещё давил на его слова, когда он продолжил:

— Мальчик сбежал из бального зала, полностью и справедливо пристыженный. Он был уверен, что всё испортил, что солнечная королева потребует, чтобы его немедленно убрали из дворца. Но вместо этого…

Солейл терпеливо ждала. Рамзес закончил заплетать ей косы и поцеловал в макушку.

— Вместо этого королева побежала за ним, сбросив свои туфли только для того, чтобы догнать его. И когда она загнала его в угол, босая, запыхавшаяся и абсолютно сияющая, она сказала…

— Любой мужчина, у которого хватит смелости назвать меня уродиной в лицо, несомненно, достаточно храбр, чтобы стать королём, — прервал его голос за дверью, наполненный смехом, любовью и светом.

— Мама! — Солейл спрыгнула с кровати в объятия матери, её косы развевались за спиной. — Ты, правда, не разозлилась, что он назвал тебя уродиной?

— О, я была в ярости. Но я также знала, что он не имел этого в виду.

Мама улыбнулась, поцеловала Солейл в лоб и игриво посмотрела на мужа.

— В конце концов, он не был слепым. А ты должен быть таким, если думаешь, что я менее чем великолепна.

— Гордое создание, — с любовью пробормотал папа, вставая, чтобы поцеловать маму.

— Честное создание, — поправила она. — Я знаю, кто я такая, вот и всё.

— И я знаю, кто я такой, — папа уткнулся носом в мамины волосы, самая мягкая из улыбок украсила его губы. — Полностью влюблён в мою прекрасную, тщеславную жену.

Мама фыркнула, шлёпнув его по груди тыльной стороной ладони, хотя её улыбка — как утверждала история — была такой же лучезарной, как летнее солнце.

— Я презираю тебя, король Рамзес.

— И я обожаю тебя, моя королева, — папа поцеловал маму в лоб, затем повернулся, чтобы поцеловать Солейл. — И тебя тоже, Солнечный лучик. В тебе столько же солнечного света, сколько и в твоей матери.

— И немного темноты, — поддразнила мама, хмуро глядя на папу. — Ты пропустил ту часть, где ты пытался украсть мой браслет прямо с моего запястья?

Солейл уставилась на папу, разинув рот.

— Ты пытался украсть у мамы?

Папа покраснел.

— Это был… период. Я ожидаю, что ты не будешь подражать ему, Солейл.

— Долгий период, — фыркнула мама. — Я всё ещё не могу найти бриллиантовое ожерелье, которое очень льстивый таллисианский лорд подарил мне несколько лет назад.

Застенчивый взгляд Рамзеса сменился лёгкой ухмылкой.

— И ты никогда его не найдёшь.

Она резко встряхнула головой, вырываясь из воспоминаний, но они задержались, дрожа на краях её сознания. Её рука крепко сжала рукоять кинжала, спрятанного в складках рукава, так крепко, что пальцы начали неметь. И Рамзес смотрел прямо на её руку — прямо туда, где был спрятан кинжал.

— Я знал, — тихо сказал он. — Я знал, что это было притворство. Но я всё равно надеялся. Глупо с моей стороны, я знаю.

Рука Сорен дрожала, когда она отступила от него и подняла клинок.

— Мне нужно освободить моего боевого товарища. Сейчас. Сегодня вечером. Мне нужно… если ты просто… просто поторопишься, и мне не придётся…

— Всё в порядке, — мягко сказал Рамзес, медленно подняв руки и замкнув их за головой, оружия не было видно, хотя на поясе у него было больше одного клинка.

Вообще ничего, кроме абсолютной, бесконечной печали, таящейся в его глазах. Ничего, кроме горя, которое избороздило его лицо морщинами, которым там не место.

В её воспоминаниях он был таким молодым, таким счастливым. Теперь… теперь он смотрел на неё с такой печалью, что она подумала, что может подавиться ею. Не так, как будто она была врагом, собирающимся покончить с его жизнью, а как будто она была дочерью, которую он потерял давным-давно. Как будто она была дочерью, которую он снова терял.

— Я не причиню тебе вреда, Солнечный лучик, — прошептал он, каждое слово было пропитано болью и в то же время каким-то образом пронизано умиротворением. — Но я также не позволю ему уйти. Он убил моих людей своей магией, и я не стану подвергать их опасности.

— Он не…

— Солейл, — прервал он, такой невыносимо нежный. — Ты — моя дочь, и я люблю тебя, и я прощаю тебя. Если это тот выбор, который ты делаешь для своего королевства, да будет так. Но это выбор, который я делаю ради моего.

Сорен подняла кинжал. Рамзес закрыл глаза.

— Мой милый маленький дьяволёнок, — поддразнил папа, выхватывая её из маминых рук, чтобы пощекотать. — Я люблю тебя больше, чем все звёзды на небе!

Солейл взвизгнула от смеха, беспомощно отбиваясь от его рук.

— Я люблю тебя больше, чем луну!

— И я люблю тебя больше, чем солнце!