Арфистка Менолли - - Страница 79

Пьеса для двух гитар оказалась чрезвычайно сложной, в ней шли постоянные смены ритма, а многие аккорды были сложны даже для здоровых рук. С помощью Сибела удалось придумать новую аппликатуру для отрывков, с которыми она не могла справиться из-за поврежденной ладони. Всю пьесу пронизывала сквозная тема, которая, повторяясь, переходила от одной гитары к другой. Они исполнили две части из трех, и тут Сибел запросил пощады. Посмеиваясь, он принялся растирать уставшие пальцы и плечи.

– Все равно за один день мы не достигнем совершенства, – возразил юноша, когда Менолли захотела доиграть вещь до конца.

– Извини, я не подумала.

– Ты когда-нибудь перестанешь извиняться по пустякам?

– Изви… Ой, я не нарочно. – Под смех Сибела ей пришлось начать фразу сначала. – Эта музыка – как вызов, да-да, правда. Вот здесь, например… – Она сыграла быстрый отрывок, требующий от исполнителя виртуозного мастерства.

– Хватит, Менолли. Я смертельно устал, а почему ты не устала, я просто не понимаю.

– Но ведь ты – подмастерье арфиста!

– Не спорю, и, тем не менее, я не могу играть весь день напролет.

– Ну, а чем ты еще занимаешься? Я имею в виду, когда не прикидываешься моряком или еще кем-нибудь.

– Всем, что поручает мне Главный арфист. В основном, странствую… Приглядываюсь к ребятишкам в цехах и холдах – не найдется ли где способного мальчугана для нашего Цеха. Доставляю новую музыку в отдаленные места… в последнее время – твою музыку.

– Мою?

– Во-первых, чтобы заставить тебя объявиться: ведь мы тогда не знали, что ты – девочка. А во-вторых, потому что это как раз такие песни, которые нам нужны.

– Вот и мастер Робинтон так сказал…

– Да полно тебе скромничать! Хотя, с другой стороны, неплохо иметь хотя бы одного скромного ученика среди целой оравы самоуверенных хвастунов… ну, что случилось?

– Я правда не понимаю – разве музыка мастера Домиса…

– Пойми, твои песни может запросто сыграть любой арфист-недоучка, любой дурачок, с грехом пополам бренчащий на гитаре. Только не подумай, что я не ценю твою музыку. Просто она и то, что сочиняет Домис, – как говорится, две большие разницы. И не вздумай судить о своих песнях по его меркам! Многие уже слышали твои мелодии и успели их полюбить, и, поверь мне, таких людей куда больше, чем тех, кто услышит творения Домиса, и, тем более, их полюбит.

Менолли чуть не поперхнулась. Сама мысль о том, что ее незатейливая музыка может понравиться кому-то больше, чем блестящие сочинения Домиса, казалась ей просто невероятной. И все же она поняла отличие, на котором так настаивал Сибел – Домис сочинял исключительно для музыкантов.

– Разумеется, музыка мастера Домиса тоже нужна, но она играет совсем другую роль. Он мастер композиции, и тебе еще предстоит у него многое перенять…

– Да, я знаю. – И поскольку одна мысль никак не давала Менолли покоя, она скороговоркой выпалила: – Посоветуй, Сибел, как мне быть с песенкой о королеве файров? Мастер Робинтон ее переработал, так что она стала в тысячу раз лучше. Но он уже сказал всем, что это моя песня.

– Ну и что тут такого? Значит, Главный арфист хочет, чтобы все так думали. И наверняка у него есть на это свои причины. – Сибел похлопал девочку по плечу. – А потом, он не так уж много изменил в твоей песне… Просто… – Сибел пояснил свои слова выразительным жестом, – слегка сжал ее. А саму мелодию не тронул, и как раз ее-то сейчас повсюду и распевают. Тебе еще предстоит научиться отделывать музыку, но так, чтобы она не утратила своей свежести. Вот почему очень важно заниматься у Домиса. У него есть чистота формы, у тебя – оригинальность.

Менолли не знала, что ответить. Она с горечью вспоминала, как ей доставалось как раз за то, к чему ее теперь поощряют.

– Ну что ты сжалась, как улитка? – резко спросил Сибел. – Что случилось? Да ты побелела, как полотно… Скорлупа и осколки! – Последние слова прозвучали как ругательство и, приняв их на свой счет, Менолли испуганно уставилась на юношу. – До чего некстати…

Проследив за его взглядом, она увидела бронзового дракона, который, кружась, спускался над главным двором.

– Это Н'тон. Мне нужно договориться с ним о нашей учебной прогулке. Я на минутку. – Сибел выскочил из комнаты, его быстрые шаги прогремели по лестнице и смолкли.

Девочка глядела на партитуру пьесы, которую они недавно играли вместе, и слова подмастерья эхом отдавались у нее в ушах: . Неужели людям могут нравиться ее безделицы? Трудно поверить! Хотя, вроде, у Сибела нет причин ее обманывать. Как, впрочем, и у Главного арфиста – а ведь он сказал, что ему очень нужна ее музыка. И не только ему – всему Цеху. Просто невероятно! Она ударила по струнам – комнату наполнил мощный ликующий аккорд, но девочка мгновенно спохватилась и повторила его в более сдержанном варианте – решив, что столь безудержный всплеск недопустим с точки зрения чистоты формы.

И все же ее песни – такие пустяки в сравнении с блестящими прихотливыми произведениями, выходящими из-под пера Домиса! Может быть, если она станет усердно трудиться под его руководством, ей все-таки удастся хотя бы приблизить свои поделки к тому, что не стыдно будет называть музыкой…

Усилием воли Менолли заставила себя снова сосредоточиться на дуэте для двух гитар. Она стала повторять сложные места – сначала медленно, потом в нужном темпе. Один из аккордов вдруг напомнил ей отчаянный крик, который она услышала ночью. Девочка повторила фразу.

– Не оставляй меня одну… – Она подобрала следующий аккорд. – То крик в глухой ночи /В нем, раздирая тишину,/ Тоска и страх звучит – ведь Сибел так и сказал: Брекки не захочет жить, если Ф'нор умрет. – Я без тебя погибну вмиг /Молю тебя, живи/ И мир услышал этот крик / Зов раненой любви.

Наконец, Менолли удалось выстроить печальные, жалобные аккорды так, что даже самой понравилось. Красотка, Нырок и Крепыш тихонько подпевали. Тогда она занялась стихами.

– Ну как, ничего получилось? – спросила она у притихшей стаи. – Может, стоит набросать на чем-нибудь?

– Не нужно, – ответил ей чей-то спокойный голос. Девочка резко повернулась и увидела: за письменным столом сидит Сибел и что-то быстро записывает. – По-моему, я успел уловить все. – Взглянув на Менолли, юноша заметил ее растерянность и ободряюще улыбнулся. – Закрой рот и проверь мою запись.

– Но… но ведь…

– Я уже, кажется, велел тебе прекратить извиняться по пустякам?

– Но я играла просто так, для себя…

– Разумеется, над песней еще придется поработать, но припев уже и сейчас берет за душу – вот увидишь, народ просто обрыдается! – Он коротко кивнул ей, приглашая подойти поближе. – Возможно, стоит попробовать изменить последовательность событий – сначала рассказать о самой трагедии, а потом дать итог… хотя я и не уверен. Что же касается мелодии… послушай, ты всегда используешь минор? – Он прикрыл песок стеклом, чтобы запись не стерлась. – Посмотрим, что скажет Главный арфист. Ну, что опять случилось?

– Оставить это? Ты, наверное, шутишь!

– Нисколько, юная Менолли, – ответил он и потянулся за гитарой. – А теперь посмотрим, правильно ли я записал…

Менолли застыла на месте и, сгорая от смущения, слышала, как Сибел играет мелодию, которую она сама только что сочинила. Но слушать пришлось – никуда не денешься. А когда файры, завороженные искусной игрой подмастерья, принялись подпевать, девочка в глубине души была готова согласиться: в конце, концов, мелодия действительно не так уж плоха.

– Отлично, Сибел! Я и не подозревал в тебе подобных талантов. – В дверях, энергично аплодируя, стоял Главный арфист. – Сам я пока еще не решился выразить это событие в музыке…

– Похвалы не по адресу, мастер Робинтон. Песню сочинила Менолли. – Сибел, вставший при появлении Главного арфиста, церемонно поклонился девочке. – Вот почему, юная девица, арфисты разыскивали тебя по всему материку.