Измена. Я только твоя. Лирическое начало (СИ) - Соль Мари - Страница 18

Косметичка была в рюкзаке, а обед уже кончился. Всхлипнув ещё пару раз, я взяла себя в руки. VIP зал пустовал в этот день. Но двое уселись за столиком.

- Твои, - прошептала Маринка. Так как я в прошлый раз отдала ей «своих».

Те самые двое, которых я видела множество раз, говорили о чём-то. Я подошла, стараясь на них не смотреть. Глаза были красными.

- И чего мы ходим сюда? Здесь жрать нечего! – возмутился «любитель» холодных супов.

Второй был расслаблен. Даже рукав на рубашке закатан. А под ним дорогие часы.

- А мне тут персонал нравится. Скромный такой, - услышала я, и сглотнула.

- Вы уже выбрали? – произнесла свою дежурную фразу.

- Я уже выбрал, - ответил мужчина, и пальцем погладил меню.

Второй усмехнулся:

- А я ещё нет! Огласите весь список, пожалуйста.

Я «огласила». Он думал достаточно долго. Потом заказал. Я ушла. А когда вернулась с подносом в руках, его стул был пустым. Пиджак остался на спинке.

«Испарился», - подумала я, ощущая себя под прицелом внимательных глаз.

- Вы сегодня грустная, - озадаченно бросил субъект. Он сидел, примостив на столе левый локоть. Я невольно скользнула взглядом к лицу.

- Вам кажется, - изобразила подобие улыбки.

- Вы плакали? – спросил он так, будто прислуге не полагается плакать.

- У меня аллергия, - отрезала я.

Он сунул руку в карман своих брюк:

- Вот, возьмите. Это моя визитка.

- Зачем она мне? – я покосилась на карточку.

«Наверняка, надеется, что напишу свой номерок на обороте? А ещё лучше цену! Такие, как он, просто так не сползают с Олимпа».

- Есть у меня дурная привычка. С тех пор, как их распечатали, всем раздаю, - сказал он уверенным тоном. Был уверен – возьму.

Визитка лежала, маня прикоснуться. Но я не стала её поднимать.

- Спасибо, - ответила вежливо.

И, поставив тарелки, ушла.

Но визитка меня отыскала. Она обозначилась в счёте, между купюр. Картон цвета слоновой кости, на котором написано имя. «Таруханов Марат Даниярович» и телефон. А кто он такой, этот странный Марат, что раздаёт всем визитки?

«Банкир», - обращался к нему собеседник. Надежда забрезжила, но тут же погасла. Ну, банкир, ну и что мне с того? Ведь он не волшебник! В фантазиях я представляла себе, как выясняется вдруг – именно он есть тот самый владелец банка «Вета». А я прихожу к нему и прошу мне помочь. А он предлагает мне деньги в обмен на услугу…

Вот только я не Деми Мур, и навряд ли какой-то банкир возжелает меня за подобную сумму. А уж если бы и возжелал, то я бы ему отказала!

Когда мне пришла мысль взять кредит на себя, я решила ни с кем не делиться. Пошла прямиком в бухгалтерию нашего ресторана. И попросила оформить мне «справку с работы».

- На кой она тебе, Ловыгина? – спросила бухгалтер.

- Надо! – ответила я.

- В банк что ли? – хмыкнула женщина. С высоты своих прожитых лет, она оглядела меня, - Не получится.

- Почему? – я нахмурилась.

- Ты у нас по временному договору работаешь, - объяснила она.

- Ну и что, - пробурчала обиженно. Хотя уже знала ответ. Не дадут!

Бухгалтерша сжалилась:

- Тебе много-то денег надо? Можем оформить в счёт заработной платы.

Я прикинула… Сколько зарплат мне придётся отдать?

- Нет, спасибо. Не надо, - и вышла, отбросив затею.

Я честно думала тебе рассказать. Мне было страшно за маму. Но одновременно стыдно. Почему-то казалось, ты бросишь меня. А ещё хуже – начнёшь помогать! Сам влезешь в долги. Я ведь знала, ты можешь пожертвовать многим. Кроме любимой работы, любимой семьи и… любимого мотика. Хотя, его цена была слишком мала. По крайней, в денежном эквиваленте.

Глава 16. Витя

В начале лета случилось несчастье. Отец поднимал в автосервисе что-то и так надорвался, что слёг. Врач сказал – позвоночная грыжа. И риск инвалидности очень велик! Мать суетилась, водила к нему массажистов, покупала вонючие мази и мастерила компресс. Он лежал неподвижно весь день. Ведь покой был прописан.

- Танюша, я так захирею совсем, - тревожил он маму и звал меня, чтобы встать.

Передвигался он тяжко и медленно. Вздыхал и кряхтел. Боль была сильной настолько, что прогулка из спальни на кухню лишала его мотивации двигаться. Папа садился на стул и курил у окна. Благо этаж невысокий! И видно не только назойливых галок, но также людей…

Он сидел, улыбаясь в усы, восходящему солнцу. Реагируя хмурым смешком на проказы детей. Я молчал очень долго. Мы как будто забыли об этом событии, что, по сути, внесло в нашу жизнь непривычный разлад. Еда стала проще, подарки без повода вовсе исчезли. А деньги исправно ложились на счёт неизвестно кому.

Как-то раз я присел рядом с ним и промямлил:

- Прости меня, пап.

Эти слова прорвались изнутри с неожиданной болью. Я будто носил их в себе. А озвучить не мог.

- Ничего, всё пройдёт, - ответил он мудро.

Всё – это долг? Или… ты? Я не хотел, чтобы ты «проходила». И осторожно спросил:

- Ты о долге?

- Я о любви, - папа вздохнул, затянулся.

Мне стало обидно. С чего он решил? Ведь любовь не проходит. Я знаю.

- У тебя ж не прошла, - ответил я резко. Даже резче, чем мне бы хотелось.

Папа долго смотрел в пустоту. Взгляд застыл и померк.

- Страсть прошла, - рассудительно выдохнул он, - Но ведь что-то осталось.

Я подумал тогда, что моя страсть к тебе не пройдёт. Только станет сильнее.

- Я любил её, очень, - добавил отец.

Мой голос обрёл равновесие:

- Маму? – озвучил я, - Или…

«Её», - хотел указать на гостиную, где тёть Таня смотрела сериал. Она – моя мать! А другая, по имени Алла, всего лишь меня родила.

Отец не ответил. Как будто не слышал вопрос. Но тихо сказал:

- Я не хочу, чтобы ты думал плохо о ней. Она была светлой, живой. Она и сейчас остаётся живой. Для меня.

Он замолчал. И мне стало неловко! Я понял, любовь не прошла. Он носил её всё это время в себе. Он любил её всё это время…

- А жена твоя знает об этом?

- О чём? – спохватился отец.

Я поднял глаза:

- Обо мне.

У него по лицу пробежал электрический ток. Губы сжались, на лбу обозначились складки.

- Думаю, да.

- Думаешь? – я уточнил.

Он опять посмотрел в пустоту. Будто там, в тёмных сумерках летнего неба искал подходящий ответ.

- Мы никогда не говорили об этом. Я не знал, как смогу рассказать. К тому же, когда Аллы не стало, она сразу тебя приняла. И сказала, что ты – её сын.

Я улыбнулся печально. Выходит, что той, кого он любил, судьба подарил ребёнка. Но растить его выпало той, которой детей не дано.

Тут свет зажёгся. Мы встрепенулись, как по команде подняли глаза.

- Чегой-то вы тут в темноте? Шушукаетесь? – мама стояла, закутавшись в шаль. Шаловливая и молодая! Я всегда восхищался её оптимизмом. Улыбкой. И яркой курчавой копной светло-русых волос.

- Обсуждали, что подарить тебе на день рождения, - отец подмигнул мне.

- Да когда он ещё? – мать поправила волосы.

- Ну, есть время подумать, - добавил отец.

А я в тот момент озадачился мыслью: как сумею поздравить обеих? Ведь в июне и ты родилась…

Я думал, поездка на море будет подарком. Я копил на неё целый год! Но заначку пришлось обнародовать. И теперь я боялся тебе рассказать. И поэтому, лежа, однажды в обнимку, принялся рассуждать о другом. О проблемах, долгах, конкурентах, что хотят обанкротить отца.

Навыдумывал всякого! Стыдно припомнить. А ты не расстроилась даже, не стала меня упрекать. Только прижалась теснее, вросла в меня всем своим трепетным тельцем. Всей своей хрупкой душой.

- Всё наладится, - от этой фразы я с трудом удержал подступивший комок.

- С морем облом, - выдохнул ожесточённо.

- Глупости! – фыркнула ты.

Моя милая, нежная девочка, я был так благодарен тебе в тот момент. Моё уязвленное эго готовилось выпрыгнуть вон. Я стыдился себя и безденежья! Я даже не мог рассказать тебе правду о том, что случилось у нас в гараже. Я боялся увидеть твоё огорчение. Вот уж чего бы я точно не смог пережить! Если бы ты разлюбила.