"Фантастика 2023-122". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 564

Дома мы, несмотря на бултыхавшийся в желудках чай, все-таки поужинали. А потом Вася заявил:

— Завтра у тебя утром будет куча дел, а после обеда поедешь вместе с епископом в Барановичи. Его на поезд, а сама к майору. Он тебя проинструктирует и отправит дальше, уже в Москву. Поэтому сейчас все собери. В дорогу возьмешь весь свой арсенал, но в Москву только со штатным наганом. Остальное оставишь у Валентина Петровича. Поездку планируй на неделю. Командировочные получишь в кассе, но не исключено, что майор еще добавит тебе на дорожку. В этот раз ты будешь там одна, поэтому поселишься в ведомственной гостинице. Майор завтра тебе все объяснит. А я тут буду без тебя скучать.

— Я тоже буду скучать, Васенька. Так что давай не терять времени.

И мы постарались наше время использовать по максимуму.

Рабочее утро началось с самого неприятного — с написания отчетов. Один отчет по рейду и один отчет по игре в шахматы. По первой части рейда писать было просто: зашли, снаружи все было спокойно, всех, кого было нужно, забрали и ушли. По второй части стало сложнее. Нужно было написать так, чтобы к Трофиму не стали бы придираться. Но и совсем в сторону тоже писать было нельзя. Не одна ведь я писала по этому делу отчет. Ладно. Выставила пса главным сопротивленцем, про двустволку написала именно так, как советовал Игорь, — в конце концов, я в этих охотничьих ружьях действительно практически ничего не понимаю. А вот как я додумалась про бумаги? А, фиг с ним. Напишу, как было. Предположила, что могли быть бумаги, — предположение оказалось правильным, бумаги выдали добровольно. «Правду писать легко и приятно»[51]. На этом мои мучения с первым отчетом практически закончились. Переписывание из-за клякс не в счет.

Со вторым отчетом вышло сложнее. Во время игры думаешь об игре, а не о том, что и как потом будешь писать. Мало того, мои шахматные размышления никому не интересны, так как читать будут профессионалы совсем другой специализации. Обоснование выбора того или иного дебюта и расчет вариантов их совсем не колышут. Им факты и оценки подавай. Причем не оценки позиций, а оценки людей и поступков. Поэтому пришлось напрячь все извилины, вспомнить, кто, что и как говорил, и изложить это на бумаге. Правда, я не забыла подпустить шпильку по поводу подсказки со стороны епископа, так как это свидетельствовало сразу о нескольких важных чертах его характера: самомнение (играет наверняка хуже, а лезет подсказывать), бесцеремонность и не слишком большой ум. То, что он добрался до такой должности (или такого сана — как это у них называется), говорит не столько о его уме, сколько о его хитрости. Потом пришлось пересказать нашу беседу втроем — тоже факты, которые полагается отражать. Пусть Вася и о себе немного почитает. Попыхтела, попыхтела и все-таки родила второй отчет, причем его решила не переписывать. И так сойдет. Скажут — перепишу, а нет — и ладушки.

Вручила мужу отчет и тут же получила взамен очередную порцию отчетов наблюдателей. Там опять все было очень подробно от каждой из групп. Описали и нашу с Васей беседу с ксендзом. Слов они не слышали, так что описывали только поведение всех персонажей. Опять отличилась ночная группа. Теперь только неизвестный не выходил, а входил в потайной ход. Согласно инструкции задерживать его не имели права, поэтому ограничились фиксацией данного факта, отметив, что он появился непонятно откуда и нес с собой небольшой сверток — возможно, просто свернул в комок опустевший мешок. Это место я, как и в прошлый раз, отметила красным карандашом. В осадок выпало то, что по этому потайному ходу народ бродит туда и сюда, а задерживать пока не имеет смысла. Что предъявишь на пустом месте. Ничего. Только знание хода засветишь. Придется ждать. Хотя одна мыслишка у меня появилась, поэтому, вернув отчеты Васе, я сказала:

— Товарищ старший лейтенант, по этим отчетам есть одно замечание.

— Да, интересно. Выкладывай.

— У меня создалось впечатление, что этот тайный ход сообщается не только с костелом.

— Как это? Ведь наши оперативники несколько раз проходили его от начала и до конца.

— Так они просто проходили, а стенки, наверное, не исследовали. Что, если там есть еще какое-нибудь ответвление?

— Вот оно что! А ведь может быть. Когда идешь по проходу с фонариком, то не слишком внимательно смотришь по сторонам. Действительно, могли и проворонить. Спасибо за идею. Обязательно проверим. А теперь скажи, пожалуйста, кто, кроме тебя и Пряхина, видел бумаги, которые вы принесли?

Так, кто видел? Стала вспоминать:

— Как мне их выдал Трофим, не видел никто. Это точно. Бумаги были в свертке, снаружи то, что это именно бумаги, не определишь. Но когда я передавала их Игорю, то брякнула, что это бумаги. Могли слышать два или три бойца из приданных нам.

— Этого я и боялся! Тебе никто не говорил, что не следует обо всех представляющих оперативный интерес предметах громко объявлять окружающим. А так получилось, что эти бумаги срочно затребовали в Белорусский наркомат госбезопасности. Сам товарищ Цанава затребовал.

— Это кто еще такой?

— Ха, пора бы уже знать младшему командиру НКГБ свое начальство! Товарищ Цанава Лаврентий Фомич с февраля этого года нарком госбезопасности БССР. Правая рука товарища Меркулова. На всякий случай напоминаю, что товарищ Меркулов Всеволод Николаевич является наркомом госбезопасности всего Советского Союза.

— А кто тогда товарищ Берия?

— Товарищ Берия является наркомом внутренних дел. Формально по рангу он равен товарищу Меркулову, но по воинскому званию и по реальному положению Берия выше. Можно считать, что товарищ Меркулов — правая рука товарища Берии. Поняла?

— Вроде бы поняла. Старший — товарищ Берия, его правая рука — товарищ Меркулов, а правая рука товарища Меркулова — товарищ Цанава. Их имена и отчества я запишу и выучу.

— Слава богу! И постарайся не ошибиться, тем более что ты сегодня вечером отправляешься в Москву, где у тебя могут быть встречи с самыми разными начальниками. Скидку на неопытность в наших делах тебе, конечно, сделают, но чем быстрее ты станешь во всем этом ориентироваться, тем лучше.

Возвращаясь к бумагам, — продолжил Вася. — Я сам эти бумаги полностью не смотрел, тем более что они в основном все зашифрованы. Прочел только пару первых страниц. Но как только сегодня рано утром доложил об этом майору Григорьеву, то меньше чем через час был звонок из НКГБ Белоруссии. За ними из Минска вылетел капитан. Примерно через час он будет уже здесь. А нам теперь предстоит, кроме бумаг, передать ему список всех лиц, кто может знать об их обнаружении. Похоже, что ты по своему неуемному любопытству разворошила муравейник.

— Какое такое любопытство, товарищ старший лейтенант? Просто в голову пришла идея, которую я реализовала.

— Извини. Не любопытство, а фантазия. Но как ни говори, ты теперь, кажется, станешь весьма известной личностью. А сейчас иди и вместе с Пряхиным составляйте список всех, кто мог слышать об этих чертовых бумагах.

Если включите кого-то лишнего, не страшно. Все равно дело ограничится еще одной подпиской о неразглашении. Им даже не будут говорить, что речь идет о бумагах. Просто участвовали в совсекретной операции.

— А как же тогда с другими группами, работавшими в других районах?

— Так же. Дадут еще одну подписку. От лишней писанины еще никто не умирал. Теперь вот что. Сразу после того, как закончите с Игорем составлять список, отправляйся домой и начинай собираться в Москву. Потому что, когда приедет этот капитан, вполне возможно, что он захочет с тобой поговорить. И сколько времени займет беседа — неизвестно. Но в Москву ты, так или иначе, сегодня выехать должна. Этому ни я, ни капитан помешать не имеем права. Пошла быстрей. Если что, я пришлю за тобой.

С этими словами Вася неожиданно чмокнул меня в щечку, развернул к двери и слегка подтолкнул. Я настолько обалдела, что, ни слова не говоря, пулей вылетела из его кабинета и попилила к себе. Игорь уже сидел за столом и тоже находился в состоянии «среднего обалдения». Увидев меня, он аж запыхтел: