"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Ежов Михаил - Страница 463

Я захлопнул рот довольно громко, аж зубы клацнули. Вот ведь! И я его прекрасно понимал! Я и сам бы, наверное, не хотел знать своё будущее... Машеров удовлетворенно кивнул:

— Давайте — про Белорусскую ССР, про Союз, про мир в целом... О перспективах развития народного хозяйства, в конце концов. Бумаги я потом внимательно изучу, подумаю... Но пока хочется узнать ваше субъективное мнение.

Я потянулся к стакану с чаем, отпил немного, чтобы проглотить прилипшие к зубам крошки "Юбилейного", и сказал:

— Союз окончательно распадется на национальные республики восьмого декабря тысяча девятьсот девяносто первого года.

Наверное, они слушали всё это как неизвестные здесь фильмы ужасов ( если не считать "Морозко" и "Ежик в тумане"). Или — как страшилки, которые рассказывают в пионерлагере у костра.

Каково это — понять, что всё, ради чего ты столько времени работал в поте лица своего, пойдет прахом? И тот факт, что Беларусь, благодаря своему более-менее однородному в этническом и ментальном плане населению и крепким медвежьим объятьям, в которых она оказалась во второй половине девяностых, пережила период турбулентности с наименьшими потерями — это утешение было довольно слабым.

Всё-таки и для Машерова, и для Сазонкина на первом месте стоял Советский Союз. Они были советскими людьми — в первую очередь, и белорусами — во вторую. Да и вообще — может ли потомок французского наполеоновского солдата Машеро считаться белорусом? Наверное — может...

Я рассказывал о грядущем мировом падении цен на нефть, череде смертей в Кремле, рейганомике, Горбачеве, Перестройке, Чернобыле, Спитаке, рок-музыке, сникерсах, Макдональдсе, первых альтернативных выборах, Владимире Жириновском, Борисе Ельцине, падении Берлинской стены и ситуации с выводом войск из Германии и Афганистана. Рассказал о бывших комсомольских вожаках, которые за один доллар выкупали целые заводы, про сгоревшие вклады людей и про то, как людям насрали на голову после Всесоюзного референдума о сохранении СССР. Ну, а потом — Карабах, Чечня, Осетия, Абхазия и дальше, и дальше... Про маленькие империи с огромным самомнением, которые, декларируя свое право на освобождение от "оккупации" и провозглашая безусловный приоритет построения национального государства, с кровавой пеной у рта отрицали даже намеки на точно такие же действия у своих собственных автономий и национальных меньшинств. Про Кашпировского, Мавроди, МММ, БЛМ, ЛГБТ, ГКЧП и прочее ЁКЛМН и ЁПРСТ. Про лукашенковский вариант "социально ориентированной рыночной экономики" — тоже, куда без нее. Когда я дошел до 2014 года и начал рассказывать про майдан в Киеве, Машеров закрыл лицо руками.

— Хватит. Хватит, Герман! Достаточно на сегодня...

— И это еще не самое дикое, — мое лицо горело, сердце стучало — я наконец-то мог высказаться как на духу, впервые за всё это время! — Что скажете по поводу мировой эпидемии простудного заболевания, от которого погибнет более семи миллионов человек? А насчет войны Украины и России?..

— Войны Украины и России против кого?! — спросил Сазонкин недоуменно.

Я скривился и треснул кулаком по этажерке, книги и папки затряслись, поднялось облачко пыли. Петр Миронович и Валентин Васильевич смотрели на меня такими глазами, будто на их глазах я изрешетил из крупнокалиберного пулемета всю танцевальную труппу Национального театра оперы и балета ... Или как он тут называется?

— Вы говорите так, будто сами всё это пережили... — хрипло проговорил Машеров.

— Знаете, Петр Миронович, мне иногда и самому так кажется. Кажется, будто я уже прожил одну жизнь — там, в будущем.

Он утер пот со лба.

— Я неплохо распознаю ложь, Герман. И меня жутко пугает то, что вы сейчас не врёте... Это невероятно, я бы даже сказал — чудовищно, но... Не воспользоваться вашими знаниями — после тщательных проверок, само собой, было бы смертным грехом. Давайте договоримся так: мы встретимся с вами еще раз, и вы расскажете мне свои соображения по поводу народного хозяйства, экономики, научно-технического прогресса. Надеюсь, там, по крайней мере, я не заработаю себе предынфарктное состояние...

— М-м-м-м... Пожалуй, да. То есть — нет. Не заработаете.

— Ну, тогда пятнадцатого июня вас устроит? Заодно и про вулкан ваш этот всё прояснится.

— Не устроит. Я к тому времени буду уже в Афганистане.

— В каком ещё... — брови Машерова стремительно взлетели вверх. — Та-а-а-ак!

Черта с два они меня отговорили. Это так не работает. Я уже пообещал — пусть и такому засранцу, как Старовойтов.

С другой стороны — может, и не засранец он вовсе, просто пожилой человек, которому есть чего терять... Может, у него жена беременная, или еще какая личная история?

Легко участвовать в приключениях и рисковать жизнью и здоровьем, если от тебя ничего не зависит. Если не плачут дома маленькие дети, которым нужно купить подгузники, не лежит на кровати парализованный дед, не учится в университете сын-студент... Влезать в авантюру, когда на тебя завязаны не только твоя жизнь и твое здоровье, а благополучие других людей — чистой воды инфантилизм и слабоумие. Назвать подобное трусостью — то же самое, что обвинить во время застолья непьющего из-за язвы желудка человека в неуважении.

Да, была Тася и девочки. Но... Тася — женщина сильная. Я перестраховался заранее — написал завещание, еще тогда, после визита в мой дом идиота-Вагобушева. И теперь в случае моей смерти все деньги, что оставались у меня на книжке, и дом в Дубровице переходили ей. Наивный дурак? Всё так и есть. Но ближе Таисии у меня в этом времени (или в этом мире?) никого не было.

К тому же — мы еще не проникли в жизнь друг друга настолько сильно, чтобы всё пошло прахом, если вдруг с кем-то из нас чего-то случится. Ну да, она будет сильно переживать, грустить, но — вытянет, вытерпит ради девочек. Как там? "Не скажу, что я не могу без тебя жить. Могу. Но — не хочу". Примерно так.

Ну, и попаданчество это чертово играло в заднице. Не так, чтобы очень много, но кое-чего из Афганской эпопеи я помнил, и процентов двадцать из этого произошло как раз в нынешнем 1980 году... И это можно было использовать! Если начало военной кампании будет успешным, если душманы огребут сразу — может быть, всё пойдет иначе? По крайней мере — попробовать стоило.

К тому же — было у меня наитие, некое предчувствие — я не умру там, в тех пустынных горах. Мои дела здесь не кончатся этим летом. А когда — кончатся?

Эта мысль порождала мерзкий холодок где-то в районе солнечного сплетения.

Глава 9, в которой Тася улетает, Сазонкин стращает, а пассажиры дают жару

— Ты сразу позвони, как станет ясно с этой твоей командировкой! — она привстала на цыпочки и заглянула мне в глаза. — Не пропадай, слышишь?

— Не пропаду. А если и пропаду — найдусь. Даже не сомневайся! Помнишь, что ты про котов говорила? Они дорогу к дому с любого расстояния находят. А мой дом там, где ты, ага?

— Ага! — Тася несмело улыбнулась. — Адрес-то помнишь?

— И мурманский, и минский. А если что — вообще буду писать Пантелевне, а она тебе уж перешлет. Но, в конце концов — Ташкент или там Бишкек... То есть — Фрунзе, конечно, Фрунзе — это ж не дальний свет, не Папуа-Новая Гвинея, в конце концов! Ничего не случится. Ты, главное, на Олимпиаде там поосторожнее, а то понаедут всякие горячие кубинские идальго и мощные африканские принцы — и украдут мою валькирию!

— Ой, ну какие идальго и принцы? У каждой красавицы должно быть свое чудовище. Ты — моё любимое чудовище, Белозор! — она потянулась ко мне, быстро поцеловала, а потом подхватила чемоданы и побежала к стойке регистрации. — В следующий раз уже встретимся, чтоб не расставаться, так и знай!

Зазвучал голос диспетчера, который объявлял о завершении посадки на рейс Минск-Мурманск, изящная фигурка Таисии мелькнула в дверях терминала. Она обернулась, послала мне воздушный поцелуй, я в ответ помахал рукой, а потом долго еще стоял посреди холла в нерешительности.