"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Ежов Михаил - Страница 612

Глава 2

Сегодня Надя Иванова изменила своим привычкам. Хотя начался её очередной визит, как обычно. Надежда Сергеевна снова вручила конопатому мальчишке горсть конфет (будто внесла арендную плату), придвинула к моей кровати скрипучий стул. Поцеловала мою руку, поправила мне одеяло. Сообщила, что с каждым днём я выгляжу всё лучше, что не сомневается: совсем скоро мы с ней пойдём домой — пешком. Вот только она не продолжила рассказ о жизни своего сына (так она пыталась «разбудить» мою память). Но и сидеть рядом со мной молча не собиралась. Женщина принесла с собой книгу.

Она продемонстрировала мне и рыжему потёртую обложку с библиотечными пометками («Кирилл Булычёв, — прочёл я. — Сто лет тому вперёд»). Заявила, что будет нам читать. Сказала, что хорошая история поднимет нам настроение и поспособствует выздоровлению. Ни я, ни мой сосед по палате не отказались от её предложения: рыжий умаялся от безделья, а я устал слушать его жалобы на скуку и его дурацкие рассуждения о больничных завтраках-обедах-ужинах. Хорошая аудиокнига скрасила бы нам время. Я с грустью вспомнил, что моя коллекция аудиокниг осталась в покорёженном автомобиле.

Рыжий зашуршал фантиком — затолкал за щёку конфету. Появления Нади Ивановой он ежедневно ждал не меньше, чем я. К нему тоже являлись — родители. Но его родня не задерживалась в нашей компании — передавали конопатому из рук в руки свёртки, подобно курьерам, и тут же покидали палату. Парень сказал мне, что его папа и мама «боятся подцепить заразу». А вот Надю Иванову больничная «зараза» не пугала — та приходила к нам по будням после работы (я узнал, что она трудилась в швейном ателье) и развлекала нас дотемна. В выходные появлялась дважды — будто не имела других дел.

Иванова чуть повернула мою голову (чтобы мне было проще на неё смотреть) открыла книгу. Я отметил, что припудренные «мешки» под её глазами не уменьшились — напротив, лишь потемнели и «потяжелели», точно их владелица страдала от хронического «недосыпа». Порылся в памяти — воскресил перед мысленным взором лицо мамы (помнил его лишь по изображениям на старых фотографиях). Отметил, что моё воображение наделило Надю Иванову некоторым сходством с моей умершей родительницей. Не внешним. Но вот голову Надя сейчас склонила в точности, как мама на одном из фото. Женщина кашлянула — прочистила горло.

— Родители у Коли сравнительно не старые, — прочла она, — им ещё сорока нет. А сами себя считают совсем молодыми, купили катер, красят его…

— …Там космический корабль прыгает через пространство, — уже охрипшим голосом декламировала Надежда Сергеевна. — Наверно, здесь то же самое. При случае надо будет уточнить.

Она потёрла глаза; зевнула, спрятав рот под ладонью. Надежда Сергеевна не признавала, что устала (хотя я ещё около часа назад предлагал ей отдохнуть, чем вызвал недовольное сопение рыжего соседа). Темп её чтения с каждой прочитанной главой снижался. Надя (мысленно я называл её именно так) всё чаще сбивалась, делала вынужденные паузы. За окном стемнело. Пару минут назад в палату заглянула санитарка — с намёком показала Ивановой на часы (та кивнула, но продолжила чтение). Упрямо добралась до конца седьмой главы. И лишь теперь прервала рассказ.

— На сегодня всё, — сказала она.

Взглянула на меня, виновато улыбнулась. Я вновь подумал, что не отказался бы от такой невестки. Будь мы не во сне, а в реальности, обязательно попытался бы сосватать Наде своего старшего. Пару месяцев строгой диеты и активных занятий в тренажерном зале — Иванова стала бы просто красавицей. Уж точно посимпатичнее той губошлёпки с силиконовым выменем, что недавно отобрала у моего старшего трёхкомнатную квартиру в центе Великозаводска. Хотя и сейчас эти Надины большие глазищи буквально притягивали мужские взгляды (видел, как она гипнотизировала ими моего лечащего врача).

— Устала, — сообщила женщина. — Даже руки немеют. Смотри, Мишутка, какие пальцы холодные.

Я увидел, как она взяла меня за руку (аккуратно, будто боялась повредить мне пальцы). Я смотрел на свою детскую ручонку на ладони женщины. Вот только моя бледнокожая конечность по-прежнему казалась чужой: не из-за своего внешнего вида — я всё ещё не ощущал прикосновений к ней. Мог лишь гадать: действительно ли у Нади холодные пальцы, или та хитростью хотела разоблачить моё воображаемое притворство. Я напомнил себе, что эта женщина считала меня своим сыном (так распорядилось моё воображение); представил, какие чувства испытал бы на её месте, если бы вот так же пришёл в больницу к одному из своих мальчиков.

— Чувствуешь? — спросила Надежда Сергеевна.

— Нет.

Заметил, что мой ответ погасил вспыхнувшую, было, в глазах женщины надежду.

Надя Иванова вздохнула.

— Ничего страшного, — сказала она. — Скоро чувствительность вернётся. Не переживай, сынок.

Закрыла книгу, положила её на тумбочку. Потёрла глаза, убрала со лба непослушный локон. Снова уловил её сходство с моей настоящей матерью (хотя не понял, в чём именно оно заключалось). Надя поправила на плече халат, нерешительно огляделась (будто не желала покидать палату, искала повод тут задержаться). Взглянула и на окно, где со стороны улицы суетился большой мотылёк — бился об оконное стекло, надеясь попасть в ярко освещённую палату. И я, и Иванова одарили его равнодушными взглядами — рыжий парень грозно показал насекомому кулак.

— Завтра продолжим чтение, — пообещала Надежда Сергеевна.

Она встала со стула, склонилась надо мной — поцеловала меня в лоб (снова уловил запах её духов).

Ответом ей стала моя улыбка (во всяком случае, я попытался улыбнуться) и печальный вздох конопатого парнишки.

— Ты чё, и правда, ничё не чувствуешь? — спросил у меня рыжий, когда Надежда Иванова ушла.

Он резво соскочил с кровати, подошёл к тумбочке, сграбастал книгу — принялся искать в ней картинки. Я наблюдал за тем, как парнишка безжалостно терзал страницы; вспоминал, с какой трепетной осторожностью переворачивала листы книги Надежда Сергеевна.

— Ничего, — сказал я.

Солгал: чувствовал желание «всыпать» конопатому «ремня».

Он захлопнул книгу, швырнул её на тумбу. Пробежался по моему телу взглядом — точно как тот мясник, что прикидывал в уме, как станет разделывать очередную тушу. Рыжий хитро прищурился и ущипнул меня за предплечье. Я увидел это, но не ощутил его прикосновение.

— А если так? — спросил парень.

Я не ответил ему, хотя собирался обучить конопатого «нехорошему» слову (если он ещё не слышал его в школе или дома). Но успел лишь глубоко вдохнуть. И тут же зажмурил глаза. Потому что едва не ослеп от яркой вспышки. Передо мной словно взорвался фейерверк.

И я услышал…

…собственное бормотание.

— С гро-мад-ным… громадным тру-дом Ко-ля… Коля до-ел клуб-нич-но-е… клубничное моро… мороженое, — зачитывал я с книжной страницы. — Не по-ду-май-те… не подумайте, что Ко…ля был сла-баком… сла…беньким.

Прервался — взял с тумбочки конфету. Взглянул на свои загорелые ноги, на смятую простыню под ними. Развернул фантик. Оценивающе осмотрел карамельку (заметил на той трещину), пальцем сковырнул прилипший к конфете волосок. Подбросил конфету вверх, поймал её открытым ртом. Горделиво взглянул на мальчишку, что неподвижно лежал на кровати около противоположной от меня стены. Тот не пошевелился, но я увидел, что он заметил мои старания. Я радостно ухмыльнулся, обтёр вспотевшие ладони о живот. Опустил взгляд в книгу — нашёл место в тексте, на котором прервал чтение.

— В о-быч-ных у-сло-ви-ях… условиях, — продолжил я, — он от-лич-но… отлично мог бы съесть и де-сять пор-ций… порций…

Потёр пальцем кончик носа. Острый ноготь поцарапал кожу. Но зуд не исчез. Напротив — он перебрался внутрь носа, будто туда забралась мошка и щекотала мне в ноздрях своими тонкими ножками. Я засунул в ноздрю палец, потёр носовой хрящ. Приподнял лицо — приготовился чихнуть. Языком задвинул карамельку за зубы (чтобы ненароком её не выплюнуть) — та прилипла изнутри к щеке. Прижал к страницам ладонь (книга скрипнула под тяжестью моей руки). Резко вдохнул. Чих получился громким и звонким — мне почудилось, что от него звякнули оконные стёкла. Я усмехнулся. И снова вдох…