"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Ежов Михаил - Страница 769

Юрий Фёдорович склонил на бок голову.

— Поясни, — сказал он. — Что значит: не новый?

— Возможно, я мог видеть такое и раньше, — сказал я. — Это как с теми людьми, которые скоро умрут. Я прикасался к их коже и переносился на время «приступа» в будущее — видел и ощущал вместе с этими людьми последние минуты их жизни. Вот так же и с тем кинжалом. Я тут подумал… вчера… А что если человеческая смерть оставила на том оружии некие следы… которые я и почувствовал? Вот только в видении я переместился уже не в будущее — в прошлое.

Каховский усмехнулся.

Его взгляд остался серьёзным.

— В таком случае, зятёк, тебе сразу же после школы прямая дорожка в ряды милиции, — сказал Юрий Фёдорович. — Подобных кинжалов при нашей работе ты встретишь мильён и маленькую кучку. А раскрываемость в твоём отделе будет лучшей по стране. Пожалуй, я даже возьму тебя к себе — по-родственному. Такой эксперт по оружию мне пригодился бы. Если, конечно, твои способности подтвердятся. Странно, что ты их выявил только сейчас.

Каховский решительно взял с подоконника сигарету, затолкал её в пачку. Пачку спрятал в карман. Постучал по столешнице зажигалкой.

— Проверить твой новый талант несложно, — сказал он. — Было бы желание…

Зоин отец замолчал.

— Оружие, говоришь… — пробормотал он после паузы, — которым убивали, говоришь…

И вдруг хмыкнул.

— Вот чёрт! — сказал Юрий Фёдорович. — Надо же. А ведь сейчас и не проверим. Не такое уж это простое дело, как оказывается. Я ведь, честно признаться, пока и не убивал никого. Даже курам головы не рубил. Представляешь, зятёк? Так сразу и не соображу, чем проверить твои слова. И табельное оружие в сейфе на работе оставил. Вот только не факт, что мой пистолет сгодится.

Он покачал головой.

И добавил:

— Ладно. Придумаю что-нибудь, зятёк. Но не сегодня.

Я вспомнил слова Каховского (о том, что мой «новый талант» нужно «проверить»), когда мы с его дочерью шагали к Солнцевым. Уже стемнело (Паша и Вовчик, наверняка, вернулись с тренировки). Мы с Зоей шли не по самому короткому маршруту, а под фонарями по освещённым островкам тротуара. Девочка держала меня под руку. Рассказывала истории из своего прошлого.

Я слушал Зоино щебетание (голос девочки служил фоном для моих мыслей), ощущал, как её пальцы сжимали мою руку, подстраивался под шаги Каховской и прятал подбородок за воротником куртки (Надя не уговорила меня сменить куртку на пальто). Выдыхал клубы пара; чувствовал, как мороз покалывал кончик моего носа. И поглядывал на газоны: на скопившиеся там с начала зимы сугробы.

Сугробы не выглядели непроходимыми. Вряд ли я провалился бы в них даже по колено. «Но это рядом с тротуаром», — подумал я. Смотрел на блестевший в свете фонарей снег и прикидывал, сколько снега сейчас было под деревьями в городском парке. А ещё я представлял, какие сугробы намело на берегу реки: там, где я спрятал нож — тот самый нож, которым убили Оксану Локтеву.

Конец третьей части

Андрей Федин

Честное пионерское! Часть 4

Глава 1

О том, что случится с Вовчиком, я рассказал Зое ещё в субботу (по пути на тренировку). Поведал девочке сокращённый вариант увиденных во время «приступа» событий: без конкретных имён и фамилий — только то, что Вовчика до смерти изобьют хулиганы (неизвестно где, неизвестно когда и пока не понятно, из-за каких именно денег). Но даже такой вариант произвёл на девочку сильное впечатление. Каховская всплакнула на морозе (варежкой вытирала большие блестящие слёзы). И яростно помахала кулаками (воображала, что крушила черепа злодеев). Обрушила проклятия на головы будущих обидчиков нашего рыжего приятеля. А на меня вылила водопад вопросов: «где», «почему» и «что делать». Она спрашивала и дергала меня за рукав. Я повторял: «не знаю», «пока не понял» и «обязательно разберусь». Наверное, уже в сотый раз заверил Зою, что в реальности Вовчик не пострадает.

А вот Зоиному отцу об этом «припадке» я не сказал ни слова. И пока не собирался ему о нём говорить. Потому что не представлял, как мои слова повлияют на предсказанные очередным видением события. Случай с Оксаной Локтевой показал, что мои предсказания — не надёжная вещь. Я всё ещё не вычислил, как именно они срабатывали. Увижу ли я изменённые события, если Рудик Веселовский в них не поучаствует? Была ли в том видении случайной смерть Вовчика, или же её спланировали изначально (а тот же Весло лишь стал послушным исполнителем)? Над этими вопросами я размышлял не один час. Логика подсказывала, что подростки не собирались Вовчика убивать. Уж очень много у того убийства было свидетелей. Однако паранойя возражала. Она спрашивала: почему хулиганы не боялись встречи со старшим братом Вовчика? Не потому ли, что Иван Сомов не узнал бы имена обидчиков?

С прошлого четверга я много раз пожимал рыжему мальчишке руку. Новых «приступов» с его участием не случилось. Но я уже не называл это хорошим признаком. Случай с Локтевой доказал, что «расслабляться» нельзя. Случится ли новый «припадок», если изменится способ или день убийства? Или же я в любом случае не увижу новых видений с участием Вовчика в ближайшие несколько месяцев? Я всё ещё не разобрался, как именно работали доставшиеся мне в наследство от Миши Иванова умения. Пока мало с ними экспериментировал. А в случае с Вовчиком — и не начну это делать. Решил, что обязательно задействую Юрия Фёдоровича Каховского для спасения юного рыжего боксёра (сам себя я пока «грозной силой» не считал). Но выставлю подполковнику задачу лишь после того, как разберусь со всеми «где, когда и почему». Именно такие объяснения я в субботу и озвучил Зое Каховской.

Во вторник после школы я не пошёл в городской парк. Потому что в понедельник вечером (перед сном) Надежда Сергеевна мне напомнила: до Зоиного дня рождения осталось две недели. Надя в пятницу выполнила заказ Елизаветы Павловны. Третья сотня теннисок стройными стопками лежала на журнальном столике позади телефона — дожидалась отправки заказчице (и окончательного расчета). Все выходные Надина швейная машинка молчала, пугая нас непривычной тишиной. Но уже в понедельник Иванова вспомнила о моей просьбе (о подарке для Зои). Напомнила, что пора бы «запастись материалами для работы»: прогуляться в «Универмаг».

Нина Терентьева преспокойно выздоравливала в многолюдной палате (Каховский всё же заставил её несостоявшегося убийцу изменить планы). До убийства Удаловой оставалось тринадцать дней (у меня вертелась в голове мыслишка: не изменит ли преступник очерёдность нападений на школьниц — Юрий Фёдорович в ответ на моё предположение лишь пожал плечами). Оксане Локтевой мой поход в городской парк уже точно не поможет. Потому я на день отложил прогулку к реке (решил, что отыщу нож завтра). Во вторник же (после уроков) я взял из вазочки две пятирублёвые банкноты и отправился в магазин за сумкой.

Подарок для Зои Каховской мы с Мишиной мамой придумали ещё в конце ноября. Я к тому времени выяснил Зоны пожелания (и мысленно пожелал девочке «закатать губу») — сообразил, что вряд ли удивлю дочь директорши комиссионного магазина купленной в советском магазине безделушкой. Поэтому я напряг фантазию — вспомнил, чем удивляли одноклассниц мои сыновья. Отбросил все идеи, в которых фигурировали пока несуществующие гаджеты. Произвёл поправку на финансовое положение своей нынешней семьи (уже не бедственное) и на возможности Надежды Сергеевны. Решил: лучший подарок — это тот, что будет сделан… руками Нади.

Иванова мою идею поддержала (хотя и вспомнила о моём умении плести «интересные вещи»). Предложила пошить для Каховской одежду (с вышивкой!). Но я припомнил Зоины наряды — покачал головой. Усомнился, что поддельный «Адидас» порадует дочку директорши магазина больше, чем настоящий. Но не отказался от идеи пошить «настоящую французскую вещицу» (советские женщины всё больше упоминали в разговорах именно французские названия: «Chanel», «Lancôme», «Christian Dior»). Вот только я остановил свой выбор не на одежде — на маленьком, почти игрушечном рюкзаке, какие в будущем носили подростки (да и взрослые женщины) вместо сумочек.