"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Ежов Михаил - Страница 814

Свернул на очередном перекрёстке. Порадовался, что Паша и Валера Кругликов возвращались с занятий в «Ленинском» иным маршрутом. Первым делом Солнцев провожал приятеля к остановке — оттуда уже топал к своему дому. Его путь не пролегал мимо «той самой» выброшенной после праздника ёлки. Да и мы с Каховской обычно тут не шли. Я подумал, что ёлку будто специально воткнули около самой малознакомой для меня аллеи. Словно рассчитывали, что там я её не отыщу. Прислушался (затаил дыхание). Услышал голоса. Слов не различил. Но узнал интонации Вовчика. Рижий, как и всегда, не мямлил и не шептал: мой конопатый приятель говорил громко, будто с вызовом. Я подавил желание вынуть из сумки руку, чтобы подышать на заледеневшие пальцы. Не перешёл и на бег — лишь склонил голову и нахмурил брови.

Представил, какую увижу перед собой картину, ещё до того, как свернул на ведущую к пятиэтажке Сомовых дорожку. И не ошибся. Точно, как в моём «видении»: трое парней уже зашли Вовчику за спину, отрезали ему путь к отступлению (будто действительно верили, что рыжий отступит). Рудик Веселовский не размахивал ножом. Ножа в его руке не было: Вовчик носком ботинка отбросил клинок в сугроб. Весло поднимался с земли. Размазывал по лицу кровь (юный боксёр уже «двинул» ему «в пятак»). Рудик с удивлением посматривал на свои окровавленные ладони. Старшие парни мне не показались напуганными или озадаченными; они посмеивались над Веселовским, щёлкали семечки. Те, кто помладше, не улыбались: поглядывали на Вовчика и на пятна крови (что остались на месте падения Весла) — в свете фонаря кровавые следы казались почти чёрными.

Вовчик смотрел на противников исподлобья, словно готовый к атаке молодой бычок. Меня он либо не увидел, либо не узнал (не взглянул в мою сторону). Он сыпал на противников угрозами и оскорблениями. Я удивился его изобретательности (не зря мы прочли столько книг). Мальчик не использовал для своих восклицаний ни одного слова из словаря Ожегова — заменял их вариациями тех слов, о которых Сергей Иванович в своей книге забыл или постеснялся упомянуть. Я отметил, что Рудик Веселовский едва ли не на четвереньках полез в снег за ножом (в «тот» раз он клинок не нашёл). «Ледышки я убрал», — промелькнула у меня мысль. Старшие парни ухмылялись; и будто наслаждались красочными выражениями Вовчика. Младшие хмурились. Они дожидались сигнала от вожака, чтобы атаковать рыжего мальчишку — одновременно, с четырёх сторон.

Я вспомнил, как быстро в моём «видении» подручные Шпуни повалили Вовчика лицом в снег. Почувствовал, что момент нападения близок. Видел: противники бросятся на рыжего боксёра уже через пару секунд — в точности, как «тогда». Но в этот раз Шпуня не подал сигнал к нападению. Потому что я шагнул на свет. И прокричал: «Стоять!» Не вынул из сумки пистолет. Но и не выпустил рукоять. Мальчишки вздрогнули. Младшие пугливо шарахнулись в стороны. Старшие убрали с лиц ухмылки — уставились на меня с нескрываемым удивлением, будто на инопланетянина. Посмотрел на меня и Вовчик. Он недоверчиво произнёс: «Миха?» Не обернулся лишь Веселовский: Рудик шарил в снегу, бормотал неразборчивые фразы. Я почувствовал себя неловко: будто очутился в неглиже на королевском приёме в Букингемском дворце.

Поэтому не затянул паузу — сдвинул на затылок «петушок»: подставил холодному ветру лоб, макушку и уши.

И прокричал первое, что пришло на ум:

— Вы кто такие⁈ Я вас не звал!!

Жестом подозвал к себе Вовчика. Не вспомнил, как именно планировал запугать хулиганов. Но был уверен: точно не испугаю парней видом своих впалых щёк и чуть оттопыренных ушей. Похоже: я рассчитывал только на «Вальтер». Рыжий не тормозил — подхватил с земли спортивную сумку и рванул ко мне. На ходу он бортанул застывшего с приоткрытым ртом мальчишку. Вырвался из окружения он до того, как соратники Шпуни сомкнули ряды. И замер рядом со мной: плечо к плечу. «Как кучка спартанцев перед фиговой тучей персов», — промелькнуло в моей голове сравнение. Вот только я не чувствовал себя царём Леонидом. Сообразил, каким видели меня сейчас Шпуня с сотоварищами: тощим десятилетним мальчишкой с дурацкой шапкой на затылке и со странной перчаткой на левой руке (правую я из сумки не вынимал — сдавливал рукоять пистолета).

Шпуня будто позабыл о семечках. И о Вовчике. Смотрел на меня. Не ухмылялся. Не шутил над моей перчаткой или шапкой. Подросток пробежался по моей одежде глазами. Я отметил, что раньше этого парня не видел (только во время «приступа», когда убили Вовчика). Во времена перестройки и в «девяностые» Шпуня не «отирался» в моём районе. Тогда я вёл активную социальную жизнь — знал в лицо едва ли не всех местных более-менее «авторитетных» людей. Но со Шпуней сейчас встретился впервые. Словно этот парень не проживал в конце восьмидесятых годов и после развала СССР в Великозаводске. «Если вообще он тогда всё ещё 'проживал», — подумал я. Заметил, что парень опустил взгляд на мою сумку: её боковая стенка чуть топорщилась из-за упиравшегося в неё ствола «Вальтера». Шпуня сплюнул сквозь зубы себе под ноги.

— Для кого интересуешься? — спросил он.

Шпуня будто озвучил отзыв на пароль.

Ещё в прошлой жизни (в юности) я выучил с полдюжины «правильных» ответов на подобные вопросы (каждый соответствовал определённому случаю — «по понятиям»). Но не повторил сейчас ни один из них. Потому что услышал топот шагов: за спиной. Он становился всё громче. Почудилось, что к освещённому пятачку под фонарём (что стоял рядом с торчавшей из высокого сугроба ёлкой) приближался табун лошадей… или взвод обутых в тяжёлые ботинки солдат. Я шагнул в сторону — не повернулся к шайке Шпуни спиной. Краем глаза заметил появившуюся из-за поворота знакомую красную куртку. Вслед за красной вынырнула бежевая, потом синяя. Из-за поворота появлялись всё новые цветные пятна курток, полупальто и шапок. Они были хорошо заметны даже в полумраке — на фоне белой стены из припорошенных снегом кустов.

По правую руку от меня мальчишки тоже зашевелились: шустро сбились в кучу рядом со своим насупленным предводителем. Они словно временно позабыли и обо мне, и о конопатом боксёре. Парни вглядывались в полумрак, смотрели на приближавшиеся к нам фигуры. Оглянулся и Вовчик — рыжий растеряно заморгал, сжал кулаки (так он реагировал на любые неожиданности). Лишь только я один улыбнулся: понял, кого увидел, ещё до того, фонарь осветил лица самбистов. Впереди всех к нам не шла — бежала Каховская (она шумно дышала, едва ли не постанывала). На шаг от неё отстали Света Зотова и Лежик. Увидел я и куртку Леры Кравец. Заметил блеск «настоящей, военной» кокарды на кроличьей шапке Эдика Ковальски. Каховская подбежала ко мне — шумно выдохнула и улыбнулась, будто первая пересекла финишную черту.

Она вцепилась в мой рукав, точно передала эстафетную палочку.

— Фууух, — выдохнула Зоя. — Успели.

Она улыбнулась Вовчику. Бросила строгий взгляд на Шпуню и его приятелей. Я обменялся приветствиями с Васильевым — устными (руку я Лежику не подал). Смотрел, как из-за поворота появлялись всё новые фигуры. Пока не видел всех. Но уже понял, что мне на помощь пришли не восемь и даже не двенадцать человек. К помеченному полысевшей ёлкой участку аллеи явилась едва ли не вся «третья» группа самбистов в полном составе — даже те, кто не был на вчерашней тренировке. Шпуня сунул руку в карман куртки. Сощурил глаза — сквозь узкие щели между веками смотрел на приближавшихся к нам самбистов. «Какого…» — начал он вполне ожидаемую фразу. Но тут же прервался. Дёрнул головой, скосил взгляд на выбравшегося из сугроба Рудика Веселовского. И будто позабыл, о чём хотел сказать.

Я тоже взглянул на Весло. Отметил: выглядел тот в точности, как в моём «видении» — за пару секунд до того, как ударил по голове Вовчика. Вот только теперь Рудольф держал в руке не ледышку — он сжимал рукоять ножа. «Нашёл всё-таки», — мысленно удивился я. Почувствовал холод в груди. Потому что понимал, что именно сейчас произойдёт. С губ Рудольфа капала слюна. В глазах Веселовского на фоне огромных чёрных зрачков отражалась лампа фонаря. Рудик тихо рычал: будто не человек, а зверь. Смотрел на лицо Вовчика. Шёл на рыжего, всё ускорял шаг, будто атакующий носорог. Я щёлкнул предохранителем (так же, как и во время своих «приступов»), взвёл внутри сумки курок. Взглядом отыскал давно намеченную мишень: мелкую морщинку между бровей Рудика Веселовского.