"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Ежов Михаил - Страница 817

Паша встретил нас, приоткрыв рот. Но не испугался и не растерялся. Мальчик тут же достал с полок серванта пыльные чашки из чайных сервизов, подаренных его родителям на свадьбу. Поставил на плиту оба эмалированных чайника. Зоя и Лера Кравец вызвались «накрыть на стол». Вслед за нами явились Вовчик и Света Зотова («дама сердца» проконтролировала, чтобы её «рыцарь» не потратил деньги «на всякую ерунду»). Они выгрузили на кухонный стол с полсотни пирожков и булочек. А потом случилось то, чего я сегодня никак не ожидал: меня снова заставили читать вслух. Пока другие гости Солнцевых уминали выпечку, я сидел в кресле и озвучивал папину повесть-сказку «Игорь Гончаров в школе магии и волшебства» — с самой первой главы. И мысленно ругал себя за то, что шепнул Вовчику: «Виктор Егорович уже работает над второй книгой».

Домой я вернулся охрипшим, но довольным. И озадаченным: самбисты из «третьей» группы (все, кто был сегодня в гостях у Павлика) изъявили желание прослушать продолжение истории о приключениях юных советских волшебников. Причём, они решили, что «дружным коллективом» наведаются к Солнцевым уже в эту субботу: после тренировки в «Ленинском». Пашка им в ответ нерешительно улыбнулся… и кивнул. А вот я сомневался, что папу порадует это известие. Потому что такое количество народу едва помещалось в его квартиру. А «любимый мамин» сервиз уже сегодня недосчитался одной чашки. Но выход из создавшейся ситуации по дороге домой я так и не придумал. Решил посовещаться с «родителями». А те, словно прочли мои мысли: встретили меня в прихожей. Надежда Сергеевна нервно заламывала руки. Виктор Егорович указательным пальцем поправлял очки (он редко надевал их дома) и тыльной стороной ладони потирал нос.

— Миша, что это? — спросила Надя.

Я сбросил ботинки — не поленился: руками поставил их на обувную полку.

— Миша, ты меня слышишь⁈ — сказала Иванова.

Она повысила голос, что делала редко (и никогда — на меня).

— Слышу, — сказал я.

Посмотрел на часы (программа «Время» только началась). Осмотрел свою одежду (не обнаружил на ней ни грязи, ни грязных пятен). Заглянул в зеркало (не красавец, но и без синяков и ссадин).

Спросил:

— Что не так?

Надя схватила меня за руку и потащила в маленькую комнату. Грубо и бесцеремонно. Ногтями оцарапала мне запястье. Я удивлённо вскинул брови. Не сопротивлялся (от неожиданности). Едва не распластался на полу, когда задел ногой деревянный порог. Едва ли не ввалился в свою спальню (врезался ногой в кровать — зашумели пружины). Услышал, как за моей спиной смущённо покашлял Виктор Егорович. Надежда Сергеевна подвела меня к письменному столу. Я почувствовал в воздухе запах оружейного масла ещё до того, как увидел расстеленную на столешнице тёмную тряпку и лежавший на ней пистолет. Сердце дрогнуло, но тут же успокоилось. Потому что я вспомнил, что разрядил оружие (вынул магазин) перед тем, как повёл самбистов в гости к Павлику (и даже убедился, что не оставил патрон в патроннике). В свете настольной лампы пистолет выглядел вовсе не грозно — походил на красивую (пусть и не новую) игрушку.

— Что это? — повторила Надя.

Она указала на «Вальтер».

— Это немецкий самозарядный пистолет калибра девять на девятнадцать миллиметров, — ответил я. — «Вальтер П38». Серийно выпускался с тысяча девятьсот тридцать девятого по весну тысяча девятьсот сорок пятого года…

— Миша!..

Надя Иванова топнула ногой.

Виктор Егорович вновь кашлянул.

— Откуда он у тебя⁈ — спросила Мишина мама.

Она пальцем указала на рукоять пистолета.

Я вздохнул.

В голове промелькнули слова из стихотворения Корнея Чуковского (изредка их повторяли мои сыновья): «Откуда? От верблюда…»

Сказал:

— Не переживай, мама. Я не украл этот пистолет. И не задумал никаких глупостей. Завтра я задержусь после школы: загляну в гости к генерал-майору Лукину. Отдам ему этот «Вальтер».

— Зачем? — спросила Надя.

Она выпустила мою руку. Шмыгнула носом. Снова похрустела суставами своих пальцев.

— Потому что при помощи этого пистолета убили несколько человек, — ответил я. — Случилось такое не вчера и не на прошлой неделе — много лет назад. Но важно не это… или… не только это…

— А что? — спросила Иванова.

Она пристально смотрела мне в глаза.

— Именно из этого оружия, — сказал я, — застрелили Якова — старшего сына Фрола Прокопьевича Лукина.

Глава 16

Телевизор молчал. Но его экран то и дело подмигивал: там мелькали лица неизвестных мне актёров (узнал только Владимира Зельдина и Олега Янковского). Раньше Фрол Прокопьевич нечасто смотрел «этот ящик». Но недавно пенсионер признался: в конце прошлого года он привык, что по квартире бегали дети, расхаживали одетые в «домашнее» его сын и дочь. Поэтому Лукин сейчас с трудом выносил одиночество. Он сам себя обманывал: создавал иллюзию чужого присутствия в квартире при помощи телевизора. Я взглядом замерил комнату — прикинул, поместятся ли в ней все нынешние поклонники повести-сказки «Игорь Гончаров в школе магии и волшебства». Подумал, что если приведу сюда верховцевских, то Фролу Прокопьевичу его квартира уж точно не покажется «пустой».

Я подошёл к полке с цветами, полюбовался на новые кактусы, что привёз из Ленинграда Сергей, сын генерал-майора (откуда они прибыли в город на Неве, я не спросил). Лукин выставил новинки в одном месте (в ряд), словно боялся: они затеряются на территории его большой по нынешним временам жилплощади. Солнце сейчас хорошо освещало «ленинградские» растения, будто тоже рассматривало диковинные «колючки». А ещё оно светило на сервант, за стеклом которого по-прежнему красовался немецкий кортик. Я вспомнил, что Павлик так и не подержал этот клинок в руках. Отметил: сам я уже не желал к этому «ножику» прикасаться. Потому что не представлял, скольких человек зарезали его бывшие владельцы. И не собирался это выяснять. Услышал за спиной шаркающие шаги — обернулся.

Лукин меня сегодня встретил в своей обычной одежде: в брюках и в рубашке. Цветастый халат пенсионер вернул в шкаф — до нового появления «важных» гостей. Меня он либо не считал «важным», либо не воспринимал, как «гостя» (не зря же Фрол Прокопьевич постоянно просил меня чувствовать себя у него «как дома»). Но пуговицу около воротника генерал-майор сегодня всё же застегнул, будто намеревался надеть галстук (а может, он лишь недавно снял этот «важный» аксессуар — когда завершился ежедневный визит в его квартиру старшей невестки). Вслед за Лукиным в гостиную вторглись запахи лекарств (иногда мне казалось, что генерал-майор спрыскивается по утрам лекарствами, будто одеколоном). Пенсионер прошёл к столу и с любопытством посмотрел на принёсённую мной «важную вещь».

— Капельки выпил, таблетку проглотил, — сообщил Фрол Прокопьевич. — Как ты и просил. Так что нервишки мои теперь в медикаментозном покое. За них можешь не переживать.

Он усмехнулся и кивнул на лежавший поверх накрахмаленной белой скатерти свёрток.

— Показывай, Мишаня, что там у тебя, — сказал Лукин.

Я вздохнул.

— Фрол Прокопьевич, вы сами разверните ткань. Не хочу лишний раз прикасаться к этой штуковине.

— Даже так?

Пенсионер склонился над столешницей. Я смотрел на то, как шевелились под тонкой рубахой его лопатки. Пенсионер осторожно, двумя пальцами развернул ткань. И на пару секунд замер без движения. Я услышал, как Лукин озадаченно крякнул. Фрол Прокопьевич обернулся: бросил на меня удивлённый и встревоженный взгляд. Но промолчал. И тут же вновь повернулся к столу. Он не меньше минуты рассматривал «Вальтер». Стоял неподвижно, будто окаменел. Я не видел его лицо — разглядел только напрягшиеся жилки на тонкой шее ветерана Великой Отечественной войны. Лукин не взял пистолет в руки, словно тоже опасался «приступа». Он шагнул в сторону, к дивану. Не выпустил из поля зрения «Вальтер», но и посмотрел на меня. Я заметил, что скулы генерал-майора порозовели. Пенсионер расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.