"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Васильев Сергей Александрович - Страница 295

Они сидят вокруг очага. Ждут. Сегодня важный день.

Говорить не умеют. Но стараются. Кое-что уже получается. Конечно, они уже старые. Им лет по шесть, наверное, а то и больше, это уже много. Надо брать совсем маленького дикого, лет двух, потом воспитывать. Но других диких у меня нет пока. Только эти.

Я беру иглу и помещаю ее в огненный язычок, в верхнюю его часть, туда, где огонь самый горячий.

Я думаю, диких теперь маловато вообще-то в лесах осталось. Первый снег уже выпадал, а мы их еще ни разу не встретили. Даже следов и то не встретили. Много твари переловили.

Но что-то ведь осталось… Кто-то ведь остался…

Остались. И мы их найдем. Ничего, нам некуда спешить. Время есть.

За прошедший год я кое-что узнал. Мы ходили в город за оружием, и я почти три дня провел в библиотеке. Специально читал про Меркурий и еще с собой захватил.

Теперь я много знаю про них. Меркурий — это самая близкая к Солнцу планета. От нас она тоже недалеко. Но расстояние это меняется, иногда Меркурий уходит, иногда приближается. И когда он приближается, наступает самое удобное время.

Для посещения.

Меркурий гораздо меньше Земли. И сила тяжести там меньше. Поэтому они такие высокие, поэтому они такие сутулые. И жить на поверхности там нельзя, твари живут внутри. В пещерах или в шахтах, одним словом, в норах. Поэтому у них такие глаза — они смотрят все время в темноте.

Не знаю, почему у них нет ушей, может, отгнивают — там у них должно быть влажно и жарко, в таких условиях уши могут вполне и отгнить. А может, традиция такая — с детства отрезать. Я читал, у некоторых людей в Африке был обычай, они отрезали у детей мизинцы на ногах.

Интересно, твари в Африку тоже прилетали?

А зубы у них… Ну, понятно, почему у них такие зубы.

Да, узнал я и о Меркурианской базе.

Меркурианская база насчитывала около тысячи человек. Тварей. Это хорошо. Хорошо, что их немного. С тысячей мы как-нибудь справимся…

А еще я, кстати, вычислил, сколько лет назад началась пандемия, когда был потерян контакт с Меркурием. Около ста сорока лет. То есть примерно сто тридцать лет назад они были вроде как еще людьми. Что случилось потом, я могу только придумывать. Возможно, вирус проник и на Меркурий. Или под действием солнечной радиации они мутировались. Радиация, вирус, низкая сила тяжести, недостаток воды и пищи — в результате гарнизон базы изменился. База не имела своих запасов, и очень скоро возникла проблема голода.

Ну а потом…

Потом они стали есть друг друга.

Не знаю, да и не хочу знать, как там это у них все было устроено — по жребию они друг друга жрали или тот, кто сильней, тот и прав. Короче…

Короче, в один прекрасный меркурианский день кому-то из этих людоедов пришла в голову идея слетать на родину. К нам.

Они ничего ведь не теряли, людей на Земле больше не было, а животные оставались. На суше много разного, а в море и подавно — одни киты чего стоят! Такого поймай — и весь год можно есть!

Интересно было бы посмотреть на кита…

Они прилетели, людей не застали. Тут были только дикие, впрочем, к тому времени им уже было все равно — люди, олени. Мясо. Голод. Надо было забивать трюмы.

Чем они и занялись.

Почему они не забрали меня?

Трудно ответить. Они там, конечно, превратились в чудовищ. Окончательно и безжалостно превратились. Но что-то случилось…

А может, потому, что я был воспитанник самого Алекса У, единственного с Меркурианской базы, кто до самой смерти остался человеком, может, они про это как-то узнали?

Не знаю.

Я знаю другое.

Они вернутся.

Обязательно вернутся. Они взяли много, я думаю, очень много. Но навсегда не хватит. И они вернутся.

Я думаю, это случится года через два. Может быть, через три. Осенью. Когда дичь станет жирна.

Мы будем готовы. Я уж об этом позабочусь.

— Запоминайте, — говорю я, — слушайте и запоминайте.

Я гляжу в лица моих… Не знаю, как их называть. Наверное, все-таки воспитанники.

— Слушайте. Повторяйте. Люди жили по всей земле. Их было много, они были очень сильными, летали по небу, летали на другие планеты, делали шоколадки и патроны. Но потом прилетели твари и распространили болезнь. Это было назло. Им не нужны были люди, которые знали и умели, им нужны глупые и слабые. Чтобы легче было охотиться. Потому что твари хуже лигров, потому что твари хуже всего самого плохого, это грязь…

Я говорю, и они слушают. Не повторяют. Но все понимают, я в этом уверен.

— Олень, лось, человек, им все равно, чье мясо есть. — Я смотрю, как медленно накаляется игла. — И убивают они много, и убивают без разбора, и старых, и молодых, и тех, кто в силе…

Я говорю. Долго. Игла краснеет.

— Алекс У воспитал Красного, Красный воспитал Лося, Лось воспитал Ушастого, Ушастый воспитал Козявку, Козявка воспитал Крючка, Крючок воспитал Хромого, Хромой воспитал Алекса, Алекс воспитал Ягуара, Алекс воспитал Хромого…

Игла медленно переходит в белый. Я рассказываю. Про то, как Алекс воспитал Хромого, Рыжего и еще четверых, про то, как они стали жить, и воспитали еще многих и многих, и распространились, и возродили мир, а потом…

— Что будет дальше? — Я протираю иглу спиртом, она шипит. — Дальше будет много интересного… Очень много. Дальше будет зима…

А потом придет весна, и мы пойдем в лес. Мы пойдем к лесным людям. Мы попытаемся с ними договориться, попытаемся привлечь их. Потому что твари прилетят еще, я в этом уверен. Они прилетят — любые запасы подходят к концу.

Рано или поздно.

И мы должны быть готовы.

Я окунаю иглу в чернила и начинаю. С Рыжего. Рыжий морщится и дергает рукой.

— Не шевелись! — рычу я. — Не шевелись, Рыжий, а то криво получится!

Я намечаю контуры. Туловище — простая палочка. Голова кружочек. Руки — еще одна палочка, только поперек. Ну, не художник я, не художник. Но тут художником и не надо быть. В татуировках вообще особая схожесть не нужна, главное смысл.

— Бойтесь осени, — говорю я. — Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, прилетают твари. Потому что осенью звери жирны, сладки и ленивы, а тварям нужно мясо…

Рыжий вздрагивает.

— Не дергайся! — Я аккуратно ввожу иглу под кожу и аккуратно капаю на нее чернила. — Не дергайся, говорю, руки не получатся!

Сначала я хотел сделать им как себе — «М» и солнце. На всякий случай. А вдруг попадутся? Но потом передумал. Не хочу, чтобы на моих был знак тварей. Поэтому я и придумал свой. Свой знак.

Наш знак.

Знак людей.

— Все будет хорошо, — подмигиваю я Рыжему. — Все будет хорошо… И не больно…

Рыжий кивает. Краска медленно распространяется под кожей.

Человечка рисовать проще. Человечек — раз-два, и готово: несколько палочек, кружочек, улыбка…

— Все будет хорошо, — говорю я. — Все будет отлично.

Я дую на иглу. Поленья в печке потрескивают. За стенами идет первый снег.

— Бойтесь осени. Когда листья становятся желтыми, воды прозрачными, а воздух синим, приходят твари…

Александр Седых

Демон. Посланец хаоса

Пролог

— Демон-воин Сашесс, за изощрённое убийство своего повелителя — истинного демона Лашесса, приговаривается к распылению в горниле хаоса, без возможности последующего возрождения. Совет истинных вынес своё решение. Приговор подлежит немедленному исполнению.

(Саш: — Ну, вот и всё. Истинным глубоко плевать на какой-то пограничный доминион. Подумаешь, пару десятков тысяч воинов потерять в обычной сваре между истинными. Какая мелочь?! Ничего, лишь бы скорее приговор. Я всё-таки воин, а не истинный. Долго этого гадёныша в ловушке не продержу).

— Саш, ты нас извини. Мы ничего сделать не могли. Наместник, хоть и рад временной смерти этого идиота, прости меня хаос, хоть и истинного, но за тебя заступаться не мог. Восстание против истинных демонов, сам понимаешь, карается очень строго, — прошептал его бывший напарник Таршесс, когда охрана из воинов доминиона повела его к горнилу хаоса.