"Фантастика 2023-128". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 1117

— Я его об этом не спрашивал.

— Вы давно знакомы с Плотто?

— Давно. Еще по работе в армейском штабе в одном отделе.

— Куда вы заезжали до выезда из города?

— Только на квартиру к Плотто и в лавочку букиниста.

— Чья была идея посетить букиниста?

— Моя. Мне требовалось, пользуясь оказией, сдать не нужные мне уже учебники. Капитан-лейтенант против недолгой задержки не возражал. Я не столь богатый человек, господин ротмистр, чтобы отказываться даже от малых денег.

— Вот как? Интересная мысль… Это я про деньги… — усмехнулся ротмистр. — А пока начертите на плане города маршрут, по каким именно улицам вы ездили, а также отметьте местонахождение квартиры Плотто и лавки букиниста.

После того как я проделал требуемое, прочитал и подписал протокол, ротмистр встал, щелкнул крышкой серебряных часов.

— На сегодня у меня все. Приятного аппетита, фельдфебель. Да, доктор прописал вам для восстановления кровопотери после ранения красное сухое вино. Когда бы вы желали его получать, в обед или ужин?

— И много там того вина? — улыбнулся я.

— Не очень. Всего четверть литра за один прием в день.

— Тогда лучше в ужин. И у меня еще одна просьба как узника этого замка…

Ротмистр выгнул правую бровь.

— Не могли бы вы обеспечить меня свежими газетами или книгами?

Ротмистр несколько секунд подумал, усмехнулся и сказал:

— Вы как-то проявляли повышенный интерес к нашей древней литературе, не так ли? Думаю, «Сагу о княгине Милолюде» я вам достану. Естественно, в современном издании.

Вот сволочь! В учебнике писали о том, что это самый сложный древний трактат не только для толкования, но даже просто для чтения современным человеком. Бог с вами, ротмистр, у лейтенанта Наполеона Бонапарта на губе только свод Римского права был на латыни, и ничего, он выжил. Даже императором стал.

После обеда приперся щеголь-лейтенант, заявивший, что сейчас его очередь вести мой допрос.

Стенограмму вел все тот же бесцветный «Акакий Акакиевич». Как всегда молча, незаметно и аккуратно.

Нахальный дворянский вертопрах принял картинную позу, рисуясь, и пафосно заявил под протокол:

— Фельдфебель, вы полностью изобличены в пособничестве врагу. Запираться бесполезно. Я обладаю неопровержимыми свидетельскими показаниями, достаточными для того, чтобы военно-полевой суд назначил вам расстрел в качестве меры наказания. Так что лучше бы вам сотрудничать со следствием, тогда, может быть, наше заступничество смирит гнев судей, и вы отделаетесь всего лишь пожизненной каторгой.

Какое счастье, что доктор мне руку отвязал. Как бы я тогда смог рукоплескать одной ладонью?

— Браво, браво, лейтенант, брависсимо! — Лицо мое, наверное, лучилось от удовольствия. — Вам бы на подмостки, в Королевскую оперу, большую карьеру бы сделали. А здесь вы просто хороните свой замечательный талант лицедея. Осмелюсь только поинтересоваться: а кто именно эти ваши лжесвидетели?

— Да ваши же подельники, фельдфебель, братья Пшеки. Они очень обижены на вас за то, что вы подло убили их старшего брата. Они с вами так не договаривались. И мать их припомнила, как вы появлялись у них на хуторе, деньги привозили. Так что у меня против вас целых три свидетеля. Для суда достаточно.

Ну что они меня постоянно смешат? Это просто пародия какая-то. Не допрос ведут, а петросянят.

— Что я сказал такого смешного? Тут вам плакать впору, — взвизгнул лейтенант. — Ваш же сослуживец нашел при обыске на хуторе деньги, которые вы им заплатили. Пятьдесят золотых — гигантская сумма для крестьян.

— Откуда у меня такие деньги?

— Откуда? — Лейтенант в предвкушении потер руки. — Оттуда же, откуда и остальные, — от восточного царя!

И обличительно ткнул в меня пальцем. Театрально так, с выносом руки.

— Прям так царские червонцы? — удивился я.

— Нет, наши имперские золотые кройцеры. Вы врага за дурака не держите.

— Потрясающе интересно. Вы беллетристику писать не пробовали? Могли бы иметь успех, лейтенант. Только вот дело в том, что таких денег у меня никогда не было. Самая большая сумма, которую я когда-либо держал в руках, — это королевская премия в двадцать пять золотых.

— Вот тут вы и попались, фельдфебель, — торжествовал контрик. — Кто в тот день с утра открыл счет в «Обществе взаимного кредита» города Будвиц и положил на него четыре тысячи сто двадцать пять золотых кройцеров?

— Не знаю. Я никогда не был в этом банке. Я вообще банкам не доверяю.

— Однако — первое: счет открыт на ваше имя, — лейтенант загнул палец на левой руке. — На имя Саввы Кобчика. Скажите, много вообще в Будвице Кобчиков? Молчите? Второе: открыт этот счет был в день инцидента на дороге примерно в одиннадцать часов утра. Третье. Вот здесь на плане города вы сами своей рукой проложили маршрут по Старому бульвару от винного погребка до гастрономической лавки как раз мимо этого самого «Общества взаимного кредита».

Лейтенант сел и гордо вскинул голову.

— Так что, Кобчик, вы изобличены неумолимой силой улик и свидетельских показаний. Лучше всего пишите сами явку с повинной — на суде зачтется.

— Я ничего не знаю об этих деньгах. И название этого банка впервые услышал от вас. Может, это вы туда деньги положили? После того как вы меня выкрали из госпиталя, я уже ничему не удивлюсь. Одно не понимаю: зачем мне все это надо, по вашему мнению?

— Выкрасть капитан-лейтенанта Плотто и передать врагу как секретоносителя первой категории, чем нанести существенный ущерб нашей обороне.

Тут я опять захохотал, хотя смешно мне по большому счету не было. Дело все-таки на меня сшили, хоть и на белую нитку.

— Это официальное обвинение в мой адрес?

— Официальнее некуда.

— Тогда я требую адвоката. Как положено после вынесения обвинения. И отвечать буду только в его присутствии, господин лейтенант… как вас там. Вы даже не представились, что очень невежливо со стороны дворянина.

— Лейтенант бургграф Леппе-Тортфорт, — щелкнули каблуки.

— Знавал я одного Тортфорта. Правда, он был барон и командир моей роты в стройбате. Вы случайно не родственники?

— Родственники, но это к делу не относится.

— И как поживает барон?

— Прекрасно. Его перевели в юнкерское училище ускоренного выпуска командиром учебной роты, так что долго ждать получения им чина майора не придется. К тому же он помирился с женой и ждет пополнения в семействе.

— Я рад за него, лейтенант, — улыбнулся я удовлетворенно.

Вынул часы, щелкнул крышкой.

— Однако близится время ужина, и что-то сегодня я утомился.

— Тогда подпишите протокол, фельдфебель, и мы на сегодня с вами расстанемся.

— Протокол я с удовольствием подпишу. Но только в присутствии своего адвоката. И именно протокол, а не эту вольную запись ваших фантазий.

После ужина меня снова вывели на прогулку. Уже в сумерках.

И мне удалось-таки выцыганить у своих конвоиров огарок свечи. А то ведь впотьмах мимо унитаза промахнуться можно, а то и ногой угодить в очко.

На будущее дал им серебряный кройцер, чтобы они купили мне свечи. Тут, оказывается, были бы деньги, даже обед с вином принесут из ресторана и девочку доставят из приличного борделя.

Только мне как-то стало не до девочек.

А вот на дешевые кожаные шлепанцы фасона «ни шагу назад», толстые шерстяные носки домашней вязки, лишнее полотенце, одеколон и подсвечник я разорился. Камера не камера, а обживать помещение как-то надо.

Кстати, кирасиры обещали также по утрам доставлять свежие газеты. За денежку, естественно.

28

Утро.

Внимательный доктор чуть ли не на рассвете снял швы.

Прекрасная прогулка по хорошей погоде.

Завтрак.

Газета.

Император присвоил чин генерала артиллерии ольмюцкому королю.

На Западном фронте без перемен. В основном противники ведут на фронте артиллерийскую дуэль. Хорошо показали себя аэростаты в качестве корректировщиков огня, особенно когда додумались совместить трос, удерживающий летательный аппарат, с телефонным проводом. Репортаж поднявшегося в небо журналиста состоял из одних восклицаний в превосходной степени.