"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1114

— Не сумлевайся, господин дохтур, не сумлевайся, расплатимся, — с другого уха появился новый голос, не такой грубый и более степенный. — Великий Государь, за свово спасителя никакой казны не пожалеет… Ой, батюшки! Зашевелился! Глаза-то двинулись!

Я же вдруг почувствовал, как моей правой руки кто-то коснулся. Потом по внутренней стороне локтя провели чем-то холодным. «Сто, стоп! Это что такое? Черт! Нож что ли? Нож… Кровопускание… Б…ь! Они там вообще что ли охренели?». Приложив усилие, я вновь открыл глаза и сразу же наткнулся на наклонившегося ко мне довольно странного субъекта — сухопарого мужчину среднего возраста с вытянутым недовольным «лошадиным» лицо, с головы которого ниспадали сальные кудри патлы волос. Одновременно меня накрыло и волной жуткой вони, в которой смешались и запах гнили, и чеснока, и немытого тела.

— Ты куда лезешь, харя немытая? Руки, руки убрал! — превозмогая боль, я хлестанул по рукам доктора-иностранца, от неожиданности тут же выронившего нож. — Какое на хрен кровопускание? Черт ты лохматый, ты руки свои видел? Что патлами своими трясешь? Руки! Руки, говорю, мыть сначала надо! Что глазенками-то хлопаешь?! Грязь смой.

Не известно, что было обещано иностранцу за мое излечение, но этот средневековый маньяк от медицины с недовольным пыхтением поднял свой нож и вновь полез ко мне.

— Я есть настойщийт доктор. Nicht шарлатан. Господин есть больной. Сильный удар… голова. Вода — плохо! Нельзя! — меня вновь обдало вонючей волной, когда доктор возмущенно затряс руками. — Вино можно. Немного уксус можно… Эй! Держать! Государь сказать,

И снова лезет, пытаясь ухватить у меня лежащего руку. С другой стороны, меня крепко хватает еще один кадр — мордастый с лоснящимися щеками дородный мужичок из дворни, занимавший при дворе, судя по здоровенным золотым перстням на пальцах, довольно «хлебную» должность. Его пальцы-сардельки вцепились в меня едва не клещами.

— Что ты ерепенишься, господине? Сам Великий Государь, заморского дохтура велел позвать. А он в аглицком ниверситете бывав, — скороговоркой заговорил толстый «клоп», продолжая удерживать мои брыкания. — Великий Государь цельну шапку серебра отсыпал дохтуру, а ты дрыгашся молодым козелком, господине…

Как тут успокоиться, когда с одной стороны на тебя навалился толстяк, с другой стороны грязным ножиком тыкает какой-то вонючий хмырь? В добавок, у тебя еще «крыша едет» от адско раскалывающей головы, и ты соображаешь «через раз».

— Охренели?! Какое кровопускание? Этот же хмырь руки никогда не мыл. От него несет как от помойки! Я же сдохнуть могу! Отвалите от меня! Сотрясение у меня! Уроды, сотрясение! — чуть не завыл я, дрыгая ногами в сторону доктора-вонючки. — Иса! Рожа татарская! Иса, б…ь, где тебя черти носят?! Иса-а.

«Все! Кровь пустят… Потом слабость, заражение. Б…ь, ганрена! Все! Икона, портал, дом…». Гнетущее ощущение собственного бессилия навалилось на меня с такой силой, что я прекратил сопротивляться и затих. Запрокинул голову, ноги и руки бессильно упали.

К счастью, кровь пустить мне не успели, а моим спасителем оказался … Иса. Этот кадр, едва только услышал мой вопль, мгновенно понесся мне на помощь. Раскидав, как кегли всех, кто ему попадался на пути, он успел вовремя.

— Иса, б…ь, успел, — прошептал я, едва не плача от радости, что вижу его заросшее черной бородищей угрюмое лицо. — А меня эти коновалы чуть не угрохали. Слышишь? Ты уж не дай им…

Татарин зашипел как рассерженный кот и, выхватив кинжал, попер на доктора, который тут же от страха завизжал. К нему, как к царскому лекарю, на помощь сразу же двинулись находившиеся по близости ратники из царской дворни.

И вновь, удача оказалась на моей стороне. Привлеченный непонятным шумом из своего шатра вылез заспанный царь.

— Неужто спаситель, мой очнулся?! — улыбнулся Ваня, завидев мою потрепанную физиономию. — Что же вы ироды молчите?

Приблизившийся царь, кажущийся особенно высоким и нескладным в своем длинном, до пят, кафтане, быстрым шагом подошел ко мне и крепко обнял. Потом вдруг резко отпрянул и стал меня внимательно всматриваться мне в глаза.

— Живой, княже! Живой! Богородица, значит, уберегла. Люб ты ей видно. Приедем в Москву и сразу же к митрополиту святое таинство принимать, — с восторженным видом говорил он, не отпуская меня из рук. — Сам твоим крестным отцом буду… Голова-то как у тебя? — длинными пальцами он осторожно коснулся белой повязке на голове. — Хм, а что так повязана дивно? — удивился Ваня виду моей повязки в виде детского чепца. — Словно дитя малое.

Пришлось объяснить, что при такой повязке мои раны на голове будут лучше всего защищены: и от грязи, и от пыли, и от касания руками.

— Чудно, княже. Не видывал я такого-ж, — Иван Васильевич продолжал задумчиво меня рассматривать, словно оценивал что ли. — Разумник ты, я вижу. С какой стороны не гляди, разумник. Вона пищали скорострельные такие сделал, что диву даешься. Мои воеводы вона до сих пор на них, аки на чудо дивятся, а ведь лаялись тебя, пустобрехи. Мыслю я, что с такими пищалями скорострельными мы всех врагом можем побить: и латинян, и крымчаков, и ляхов. Никто нам теперь не указ.

Судя по загоревшим огнем царским глазам, себя он уже видел во главе православного воинства, вооруженного такими винтовками и тысячами поражающего врагов.

— Еще огниво вона чудное какое смастерил, — добавил, вдруг Иван Васильевич.

К моему удивлению царь вытащил из кожаного мешочка у своего пояса, массивную железную штуковину с колесиком — мою ту самую первую зажигалку, что я перед боем с нападавшими на царя всадниками дал татарчонку для поджига стогов с сеном. Он со странным видом несколько раз крутанул колесик зажигалки, отчего над ней тут же послушно взвился язычок пламени.

— От послухов слышал я, что и греческий огонь ты умыслил, — с цоканьем крышки зажигался закрылась и исчезла в мешочке, а царя вновь уставился на меня. — А тапереча вона и лекарством промышляешь. Мой медикус жалутся на тебя. Бает, мол, словами матерными облаял ты его. Шарлотаном назвал. Все какие слова чудные выкрикивал — десфенцкия какая-то, ганрена, сепсис… Уж не волховал ли ты, княже?

Голос его опустился до шепота, словно спрашивал он о чем-то нехорошем. По крайней мере мне именно так и показалось. «Б…ь, опять что ли колдовство шьют?! Совсем охренели! А я-то, дурья башка, что орал? Про дезинфекцию, сепсис, кому? Что теперь врать?! А не много ли, не заврусь ли? Они тут ведь не дураки…».

Пытаясь выкроить себе немного времени для раздумий, я негромко застонал и со страдальческим выражением лица откинулся обратно на лежанку. А мозг в этот момент, разогнанный мощной порцией адреналина и все непрекращающейся ноющей болью, работал не хуже суперкомпьютера, пытаясь выдать «на гора» наилучший для меня вариант дальнейшего развития событий. «Меньше вранья и больше правды. Так безопасней, что не запутаешься сам… Про медицину же можно и поговорить, а то этот иностранный коновал всех тут залечит. Сначала ограбит, судя по расценкам за свои услуги, а потом залечит. Б…ь, и что у нас к этим чертям из-за границы относятся? И ведь сейчас и через две-три сотни лет одно и то же: наши дураки, пьяницы и неумехи, а прощелыга из-за рубежа, оказывается, гений и спаситель. Зла просто на все это не хватает.».

Вспомнилось мне и еще кое-что, толкавшее меня к большей откровенности. В голове у меня, словно специально, всплыл один интересный проект для известного антикварного салона, в котором мне удалось участвовать вместе с другими студентами моего вуза, толи на 4-ом толи на 5-ом курсе. Помниться, это была модель дворца Алексея Михайловича из металла, созданная русскими мастерами на закате его правления. Домина, примерно метр на метр, изготовленная из серебра и золота, инкрустированная драгоценными и полудрагоценными камнями, производила серьезное впечатление. Однако, вспомнилась мне вся эта история, отнюдь не из-за веса и красоты драгоценной модели, а из — за воссозданной внутри дворца системы водоснабжения. Тогда меня очень удивило то, что внутри серебряного и золотого дворца пролегали водопроводные трубы из свинца. Мое удивление возросло до небес, когда я узнал, что, действительно, в тот период водопроводные трубы делались из этого мягкого и легко обрабатываемого металла. «Вот с этого дерьма и начнем говорить с Ваней о медицине. И о свинце в воде, и женских белилах на свинцовой и ртутной основе, и о шарлатанских лекарствах и методах лечения этих забугорных «дохторов». Все равно до Москвы еще шкандыбать и шкандыбать, а так, глядишь и очков перед царем заработаю. А то кто знает, московская икона сработает на меня или нет?».