"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 1123

— Ты куда прешь, с….? — прошипел Курбский, разглядев меня и тут же споткнувшись на ругательстве. — Тебе здесь не место.

— Только я определю, где мое место, — бросил я, протискиваясь мимо них; вступать в перепалку сейчас было не время и место.

И не обращая внимания на бурчание позади, я переступил порог большой комнаты или зала, заполненного людьми. От обилия роскошных соболиных шкур, переливающихся серебром, на шубах, золотых перстней и массивных крестов у меня едва не отнялся язык. «Да тут явно одни паханы собрались, тереть будут…». От волнения меня почему-то пробило на тюремную феню. «Черт, царь еще живой, а они уже власть делят…».

Собравшиеся, бояре, священники, воеводы, действительно, отнюдь не выглядели убитыми горем, а, скорее наоборот, напоминали столпившихся над телом жертвы хищными гиенами. Громко галдящие и спорящие между собой несколько десятков людей разделились на небольшие группы и с неприязнью поглядывали друг на друга.

«Смотри-ка, кого только среди эти падальщиков нет… Опа — на, и двоюродный брат Вани здесь!». Одна из боярских групп как раз и стояла окружив удельного князя Владиммира Андреевича Старицкого, молодого мужчину в полу накинутой на плечи шубе с длинными рукавами. Горделиво поджавший губы, важно кивающий своим сторонникам, князь выглядел очень уверенным в себе. «Черт бородатый, поди уже шапку Мономаха примеряет. Интересно, с наследником Вани что делать собрался? Кстати, вон и царевича Дмитрия уже принесли…». На моих глаза в стене открылась небольшая дверца и оттуда вышло несколько закутанных в кучу платков женщин неопределенного возраста, одна из которых на руках несла годовалого младенца. «О! Зашевелились-то как, зашевелились! Скорпионье гнездо!».

— Брате, исполнем последнюю волю государя нашего и присягнем наследнику, царевичу Дмитрию, — едва младенец оказался возле лежавшего царя, начал громогласно вопить какой-то мордастый полный боярин; судя по призыву он явно был из Захарьиных-Юрьевых, родственников супруги царя, подарившей ему царевича Дмитрия. — Пусть станет он нашим государем на славу и…

Я чуть дернулся, желая подойти ближе, как тут такое началось… Противники Захарьиных-Юрьевых, столпившихся вокруг младенца, тут же недовольно загалдели.

— Не желаем, чтобы Захарьины нами правили! — раздался чей — то визгливый голос.

— Не место безродным на троне! — поддержали его еще один. — Князя Старицкого на престол! — закричал он во весь голос. — Он муж достойный! Старицкого на трон хотим!

«Черти, Ваню-то уже похоронили… Да им же всем выгодно, чтобы Ваня кони двинул. Захарьины-Юрьевы, родственники царя по супруге, точно будут в шоколаде. Они сразу же станут всем руководить при царе-младенце. Старицкий и его сторонники тоже не против, если Иван Васильевич умрет, ведь князь имеет все права на престол. Б…ь…, похоже я один заинтересован в том, чтобы царь жил». И эта пришедшая мне только что в голову мысль так меня потрясла, что я вздрогнул.

С чувством нереальности происходящего я наблюдал за разворачивающимся безумным действом. Две вопящие группы, обступившие постель с лежавшим царем и кормилицу с младенцем, медленно наступали друг на друга. Они таращили выпученные от злости глаза, потрясали кулаками. Пот в жарко натопленной комнате ручьями стекал по их волосам и лицам, придавая боярам вид только что вышедших из парной. Они уже были готовы броситься друг на друга.

— Б…ь, с ума посходили, — я медленно шел в направлении царской постели. — Точно, психи.

В этот момент, обходя пыхтящих от злобы и ненависти бояр и воевод, я вдруг увидел то, от чего у меня едва окончательно «не снесло крышу». Из-за внушительных выпячивающихся боярских животов, выплыла высокая сухая фигура с лошадиным лицом. Ханс Мольтке, царский медик, настоящий шарлотан и недоучка, маскировавший свое невежество кучей латинских слов и парой — тройкой усвоенных им знахарских приемов.

Как у матерого быка трехлетка при виде одетой в красное фигурой, у меня едва дым из носа и ушей не пошел! «Ах ты, трубка клистерная! Ты же Ваню окончательно залечешь, а меня потом тут затопчут!».

С силой выдохнув и, сделав «лицо кирпичом», я ринулся вперед.

— … Nain, nicht надежда! — донесся до меня его ломанный голос. — Феликий Хосударь ослаб. Это давняя болезнь… Хидраргурум… Очень сильное, sehr gut… Еще римляне использовали это лекарство… Здесь я умываю руки.

Еще пара шагов и вот я уже стоял возле постели царя, когда на меня дохнуло тяжелым амбре от рвоты и экскрементов. Он прерывисто дышал и был бледным, как смерть. От такого вида у меня «опустились руки». «Все, отбегался Ваня! И я похоже с ними. О поддержке можно забыть. Никому я здесь и даром не нужен… Траванули, беднягу». Я обреченно оглядел умирающего, потом перевел взгляд на царского врача, который презрительно выпятил губу. «Черт немецкий! Руки он умывает! Залечил! Пичкал Ваню каким-то дерьмом. Хидраргурум, черт бы его побрал… Хидраргурум… Хидраргурум…». Я опять перевел взгляд на лежавшего Ивана Васильевича, а в моей голове почему — то крутилось это странное, очень странное слово. «Хидраргурум… Хидраргурум… Лекарство… Лекарство чертово… Хидраргурум. Стоп, стоп! Хидраргурум! Это же… не хидраргурум, а гидраргиум! Б…ь…, гидраргиум! Руть! Ртуть! Этот урод ртутью царя пичкал! Ха-ха-ха-ха! Сильное лекарство на основе ртути!». В это мгновение в моем мозгу тут же возникло такое безумное количество ассоциаций, что я пошатнулся и едва не упал. Мне вспомнились десятки исторических баек, фактов и случаев, связанных с ртутью и моей работой в московских антикварных салонах: и пропитанные ртутными ядами страницы средневековых книг, свечей, перчаток; и популярные столетия назад лекарства на основе ртути; и румяна и белила русских женщин с ртутью; и высокое содержание ртути и свинца в остатках наших предков; и т. д.

— Вы что же сделали, черти рогатые? — говорить начал я шепотом, неосознанно все сильнее и сильнее повышая голос. — Вы же его отравили!

Я наклонился к лежавшему Ивану Васильевичу, смотря на него уже «другими глазами». Давно-давно, в будущем, моей сестре поставили диагноз отравление парами ртути и с того времени мне все ее симптомы буквально «запали в душу».

Не обращая ни какого внимания на опустившуюся в помещении тишину и удивленно — недоуменные лица бояр и воевод, я искал в лице царя именно эти симптомы.

— Рвота и диарея… Блевал и обделался, точно. Температура… Да, лоб горяченный, — я потрогал царский лоб. — Похоже и правда ртутью его то ли накормили, то ли напоили. Если бы я здесь питался, и меня бы накормили, — я поднял голову и подозрительным взглядом обвел присутствующих. — Что смотрим? Государя отравили! Царя отравили! — взглядом я вцепился в царского медика, который тут же побледнел. — Отравили… Ты!

Я схватил за шкирку какого — то паренька, что стоял рядом с постелью царя с небольшой иконой в богатом окладе.

— Бегом к кухарке! Тащи кувшин с теплой водой и десяток куриных яиц! — серого от страха и непонимания пацана трясло так, что у него зубы выбивали словно испанские кастаньеты. — Глухой?! — я вырвал у него икону. — Бегом! Кувшин с водой и яйца! — пацан медленно повернулся и тут же получил от меня сильного пинка. — Промывание надо делать, промывание… Потерпи Ваня, потерпи немного.

Уже потом, когда все прошло, я с удивлением, снова и снова, себя спрашивал. Как же так получилось? Как меня пропустили к царской постели? Почему меня не остановили многочисленные родственники царя, приближенные, телохранители, в конце концов? И единственный ответ, который мне приходил в голову, был следующим — в тот момент, все без исключения, царя уже списали со счетов! Они все уже делили власть, вырывая друг у друга шапку Мономаха!

— Господине, — взмыленный с широко раскрытыми глазами пацан уже стоял возле меня и в дрожащих руках держал глиняный кувшин и лукошко с яйцами. — Вот…

Следующие часы превратились для меня в какую — то дьявольскую гонку, призов в которой была жизнь царя и одновременно мой билет домой. Чувствуя, как катастрофически убегает время, я спешил… В стороны летела скорлупа, яичные ошметки, брызги воды.